— Нам нужно с тобой серьезно поговорить!

— Серьезно? Вы — серьезно? Да что там у тебя, Силиконов, стряслось? — Маша так удивилась, что дала себя увести в сторону.

— Маш, ты только не волнуйся, — начал издалека Каплер, — но тут, понимаешь, такое дело… Мы в общем, не хотели… мы не со зла… просто так получилось…

И поскольку Маша молчала и только в недоумении щурила глаза, Каплер толкнул Мишку Звонарева, и тот выставил вперед сумку.

— Что это? — пискнула Маша и вытаращила глаза.

— Маша, ты нас извини… — бухнул Звонарев, — мы не воры… мы ничего не трогали…

Маша оттолкнула Силиконова и вырвала сумку у Мишки из рук. Поднесла к глазам, будто не веря, потом открыла и принялась шарить внутри дрожащими руками. Вскрикнула, уколовшись о застежку, выхватила кулон, оглядела быстро и тут же спрятала обратно в сумку, так что троица не смогла ничего рассмотреть. Маша застегнула молнию на сумке и подняла глаза на парней.

— Ребята! — сказала она. — Ребята!

Голос звучал чарующе, Маша улыбалась, а из глаз лился такой нестерпимый зеленый свет, что Силиконову на миг захотелось зажмуриться.

— Мальчики! — сказала Маша. — Какие же вы хорошие, как же я вас люблю! Силиконов, милый, дай я тебя поцелую!

Костя Силиконов стоял соляным столбом, пока Маша целовала его в щеку.

— И тебя, Звонарев, тоже, только наклонись!

И Звонарев послушно наклонился, и Маша повисла у него на шее и со смехом чмокнула в нос.

— А меня? — спросил Каплер, который единственный из всех троих сохранил относительное присутствие духа.

— А ты обойдешься! — Маша небольно щелкнула его по носу и убежала, прижимая к груди сумку.

— Ребята, — огорчился Каплер, — ну что она себе позволяет?

Ему никто не ответил.

Прошла неделя. Снова я ждала Машу в Университете искусств. Дядя Вася после того, как поработал пожарным, малость прихворнул, и я упросила Бонни побыть с ним дома. В холле было тихо, все студенты разбежались по аудиториям. Я поболталась по коридорам, прочитала все объявления на доске возле деканата. В основном там сообщалось, что все занятия педагога Зоренко Г. С. переносятся или же кто-то его замещает. Получив эту информацию, я почувствовала необъяснимое злорадство. У Геннадия Серафимовича сейчас не самый лучший период, это точно. И вроде бы лично мне он ничего плохого не сделал, но вот не нравится он мне — и все! Не доверяю я людям с таким проникновенным взглядом!

— Ну что, в кафе поговорим? — Маша неслышно подошла сзади и тронула меня за плечо.

Она очень изменилась за эту неделю, исчезли робость и затравленный взгляд, глаза теперь смотрели на собеседника прямо и открыто. Мне показалось даже, что Маша стала выше ростом, чего уж совсем не могло быть.

Мы уселись подальше от стойки, и Маша протянула мне тоненькую пачку денег.