— Впрочем, можешь не говорить, я сам догадаюсь: когда тебе на ростовской пересылке Леха Цыган зубы выбил, ты перестал половину алфавита выговаривать и приобрел новое имечко…

— Ну, какая разница… — поскучнел Шепелявый. — Новое, старое… ты луцсе, нацальник, скази, куда мои деньги дел. Нехоросо это, не по понятиям…

— Погоди про деньги! — отмахнулся дядя Вася. — За тобой же, Коля, столько хвостов висит! Сберкассу в Купчине ты брал? Ты! Магазин канцтоваров на Литейном — ты? Тоже ты! Думаешь, если кличку сменил, так все старые дела списал? Не выйдет, у нас память хорошая! Так что, Николай, сиди и не рыпайся! А насчет денег… вот они, твои деньги! — И он протянул Шепелявому квитанцию.

— Это сто такое? — всполошился тот и схватил бумажку. — Это как понимать?

— Очень просто понимать, — проговорил Василий Макарович. — Это, Николай, почтовый перевод на всю сумму. Деньги переведены на строительство детской больницы в Лужском районе. Для детей, Коля, ничего не жалко! Или тебе жалко?

— Не жалко!.. — Шепелявый понурился. — Может, я еще с жены антиквара что-нибудь получу…

— Ну, попробуй, Коля! — дядя Вася усмехнулся. — Флаг в руки, барабан на шею! Только это такая женщина, что скорее она с тебя что-нибудь получит…

Притихший Шнурок юркнул в машину Шепелявого, и они уехали.

— Слушай, давай уж поскорее клиентке сумку отдадим с кулоном этим, а то мне надоело! — взмолился дядя Вася. — Это же надо, такое поначалу казалось простое дело — и столько возни!

— Погодите-ка, дядя Вася, — я увидела вдалеке троих неразлучный приятелей — Звонарева, Силиконова и Каплера, — у меня идея…

— Ну вот что, дорогие мои интеллектуалы, — заговорила я холодно, — сумку эту Маше отдадите сами. И расскажете, каким образом она к вам попала.

— Но мы же ничего плохого не хотели… — завел привычную песню Звонарев.

— Хватит ныть! — прикрикнула я. — В следующий раз думать будете, перед тем как прикалываться! Это же уму непостижимо — взрослые люди, а ведут себя, как пятиклассники! Это только в школе у девчонок портфели на крышу гаража закидывают, да и то не везде! И чего вы к Маше привязались? Хорошая девочка, учится, никому не мешает…

— А твое какое дело? — огрызнулся Силиконов.

— Поговори у меня, подающий надежды! — рявкнула я.

Они мне надоели, все трое. И надоело их стыдить и воспитывать. Что я — учительница, что ли?

— В общем, идите и рассказывайте все Маше сами! — сказала я и всунула многострадальную сумку в руки Звонарева.

Машу они поймали у дверей аудитории.

— Маш, можно тебя на минутку? — просительно затянул Звонарев, пряча руки за спину.

— Ой, оставьте вы меня в покое, у меня дел по горло! — отмахнулась Маша. И было ясно, что ничуть она их не боится, просто человеку и вправду некогда.

— Галкина, стой! — сказал Силиконов.