– Великий мастер побегов, посоветуй мне, как выбраться за границу. Вероятно, я объявлен в розыск по всей империи. Причины после тогдашнего разговора тебе, я думаю, понятны, а подробности значения не имеют.

Адриан подробностями интересоваться и не стал. С минуту поразмышляв, сказал:

– Оформлю тебя кондуктором. На кочегара ты непохож. Документы от железной дороги я сделаю, печать есть. Тебе только и нужно, что научиться заваривать чай и говорить со словоерсами. Пересечешь границу – сойдешь с поезда и исчезнешь.

– И всё-с? – поразился Мишель. – Я приготовился к многочасовому обсуждению, а он придумал за одну минуту.

– Если бы надо было через тайгу, как я тогда, было бы сложно, ты ведь ничего не умеешь, – объяснил Ларцев. – А с железными дорогами легко. Нужно только карточку на удостоверение. В Бологом есть фотографическая студия. Но хозяин еврей, а нынче суббота. Переночуешь у меня, завтра всё сделаем и уедешь.

– И быстрее, шибче воли, поезд мчится в чистом поле? – засмеялся Питовранов. С Адрианом всё было легко и просто. Феноменальный субъект. – Люблю тебя, тайги творенье, люблю твой строгий, стройный вид. И полюблю еще больше, если дашь чего-нибудь пожрать. В поезде было не до еды, а сейчас в брюхе бурчит. Еще и поспать бы.

– Там, – показал Ларцев на маленькую избушку. – Шкафчик над столом. И топчан есть.

Отвернулся и снова стал совать в воду свою рейку. Разговор был окончен.

– Невоспитанный ты человек, – сказал ему в спину Мишель. – Я жениться собираюсь, хочу ему сердце раскрыть, поделиться заветным, а он ко мне дерьер поворачивает…

– Угу, – буркнул приятель. – Сто пятьдесят пять… Нет, сто пятьдесят шесть.

Насвистывая, Питовранов отправился к сторожке. Штиблеты оставил на крылечке сохнуть.

Оглядел непрезентабельную конуру, наморщил нос. В шкафчике обнаружил дешевую чайную колбасу, черствый хлеб, несколько яиц и бутылки с содовой водой – дурацкое изобретение, одна щекотка в горле. Правда, имелась американская керосиновая плитка, а под столом валялась пыльная сковородка.

Что ж, за неимением гербовой… Сковородку отчистил, хорошенько накалил. Выковырял из чайной жиринки, растопил, порезал хлеб маленькими кусочками, подрумянил, накрошил колбасы, обжарил, залил яйцами. Получилось не так плохо. Потом крепко и сладко уснул, хотя ложе было жестким. Видел во сне Машу. Она смеялась.

Днем, за обедом, поговорили более обстоятельно. Оказалось, что Ларцев питается не только колбасой. Рабочие принесли кулеш с мясом. Прислали и водки – для гостя. Сам-то Ларцев спиртного не пил.

Говорил почти исключительно Мишель. Не про политику и не про полицию, а про Марью Федоровну. Адриан с интересом послушал. Лаконично резюмировал:

Михаила Гавриловича тянуло на философское.