Тот в конце жизни тоже был немил передовым людям, но прошли годы, и мелкое забылось, осталось только великое. Есть за что чтить и второго Александра. Как жестоко и несправедливо обошлась с ним судьба! «Не судьба, а твоя дочь и ее товарищи», – сказал суровый голос. Воронцов зажмурился, а когда вновь открыл глаза, дверь уже закрылась.

– Где государь? – спросил Лорис адъютанта.

– Да вон же он, вы видели… – удивился офицер.

– Новый государь. Наследник. Соображайте живей, полковник! – рявкнул министр. – Тоже в кабинете?

– Нет. Его высочество… то есть его величество в малой гостиной.

Вышел, чтобы вдова могла проститься…

Повернувшись, Лорис направился к соседней двери.

– Просили не беспокоить! – догнал его адъютант и вполголоса объяснил: – Плачут…

– Он теперь царь. Ему плакать нельзя. Я войду.

Наклонившись к Эжену, Михаил Тариэлович тихо сказал:

– Сейчас главное – опубликовать Манифест, пока те не опомнились. К дьяволу обсуждение на Совете. Я взял документ с собой, на нем собственноручная резолюция покойного. Получу согласие на публикацию в газетах – после этого обратной дороги уже не будет.

Он остановился, прижав пальцы к переносице.

– Сейчас, сейчас… – Забормотал, репетируя то, что скажет наследнику: – Последняя воля вашего великого отца… Те, кто его убил, больше всего опасались этого Манифеста. Нельзя допустить, чтобы они своего добились… Самый лучший памятник царю-освободителю – предсмертный дар свободы… Ну, Евгений Николаевич, была не была. Ждите меня здесь. И молитесь, если умеете.

Странно, замедленно перекрестился, перепутав – должно быть, от волнения – правое плечо с левым. Постучал.

Вошел.

Если б Эжен умел молиться, то молитва была бы не о судьбе России, а о судьбе Ады. Стыдно и недостойно, но что ж себя обманывать.

Неподалеку остановились двое в красных сенаторских мундирах. Один смутно знакомый. Кажется, Савицкий из кассационного департамента. Второй плешивый, с моноклем, сердито говорил:

– …Каленым железом, без пощады и игр в гуманизм! Много миндальничали – и вот вам извольте…

– Ах, бросьте, – перебил Савицкий. – Жгли уже железом, без пощады и гуманизма. Смотрите, что из этого вышло. Тут как в шахматах.

Короля не уберегли – партия проиграна. Надобно с подпольной партией договариваться. Они доказали, что они – сила. В конце концов их требования ничего такого уж безумного в себе не заключают. Освобождение политических? Парламент? Всеобщие выборы?

Он оглянулся на Воронцова, взял собеседника под руку, увел в сторону.

В ожидании Эжен протомился недолго, вряд ли больше десяти минут. Потом вышел Лорис и первое, что сделал – подмигнул. У Воронцова отлегло от сердца.

– Получилось? – прошептал он.