Только горячее сочувствие и обещание полной поддержки. Тут важно каждое слово. Малейшая неверная нота, и…

Продолжения Воронин не услышал. Лорис уже вел Эжена вниз по ступенькам. Но Виктору Аполлоновичу сейчас было не до демаршей либерального лагеря.

Дожидаясь, когда вернется обер-прокурор, Вика взволнованно расхаживал по галерее, жалея только об одном – что рядом нет Корнелии. Ее совет в эту судьбоносную минуту был так нужен. Куда повернуть? И поворачивать ли?

Он так еще ничего и не решил, когда из двери вышел Победоносцев. Глаза под очками были мокры от слез.

– Поплакали втроем, – сказал он помощнику, высморкавшись. – Бедные осиротевшие дети. Не только они – все мы… Через час или полтора пойду к государю еще раз. Поговорю наедине и уже без слез. О силе и долге… Однако я вижу, Виктор Аполлонович, у вас есть какое-то известие? – тем же гнусавым после плача голосом спросил он.

Воронин не удивился. Он привык к этой особенности начальника – угадывать мысли собеседника.

Рассказал о предложении Лорис-Меликова.

– Очень хорошо, – согласился обер-прокурор. – Примите участие в работе следствия, это важно.

Однако прежде того прошу вас заехать к моей супруге и сообщить обо всём, что вы здесь видели. Скажите Екатерине Александровне, что я попаду домой очень поздно, пусть не беспокоится.

У Константина Петровича была прелестная жена, урожденная Энгельгардт. Они, как и супруги Воронины, не имели друг от друга секретов, и всё же это был союз иного толка. Корнелия говорила: «Они живут душа в душу, а мы с тобой разум в разум».

– Но это не главное, о чем я должен вам сообщить, – продолжил Воронин, решившись. – Лорис-Меликов уговорил царя разрешить публикацию в завтрашних газетах Манифеста, который вас так тревожит.

О представительных комиссиях. Для этого графу пришлось пойти на обман, вернее на умолчание. Он скрыл, что покойный государь желал предварительно обсудить проект на Совете министров…

– …Где я дал бы этой губительной затее отпор, не слишком уповая на успех, – перебил Победоносцев, сузив и без того маленькие глаза. – Но это при прежнем государе. Нынче шансы иные. – Он о чем-то с полминуты поразмышлял, по странной своей привычке двигая большими оттопыренными ушами, похожими на крылья летучей мыши.

 – Вот что, Виктор Аполлонович. Жене я пошлю записку. А вы поезжайте-ка лучше в мой кабинет и привезите ту черную папку. Коли наш фокусник позволяет себе подобные трюки, не будем деликатничать и мы. Пробил час Армагеддона.

За девять месяцев новой службы Воронин несколько раз менял свое отношение к новому шефу.

Вначале смотрел на ходячую мумию так, как смотрят на мумии: с любопытством и некоторой гадливостью. Лицо у Победоносцева было серо-желтое, словно папирус.