Нравилось, что иногда удавалось самой приготовить что-то и порадовать Арслана и Аишу. Нравилось, как перед сном он заходил к девочке, а там непременно была я. Читала ей очередную сказку. Мы словно семейная пара. Нравилось мне все это.

И не хотелось, чтобы подобные чувства шагали в сердце, однако же никто не стучал, дверь в него с ноги выбили.

— На тот номер пришло сообщение, но он отреагировал эмоционально, оскорбил ни в чем не повинного человека. В духе нашей первой встречи, — засмеялся и положил ладонь мне на шею, слегка сжимая.

Контроль не терял никогда.

— Что сделали с ним? — жестко выдала, отходя от мужчины. Руки мгновенно вспотели.

Рашидов ухмыльнулся сильнее и сделал шаг ко мне, потом еще и еще, пока горячие ладони не опустились на талию, сдавливая и притягивая к себе. Пока губы не коснулись уха и не прошептали, опаляя раковину горячим влажным воздухом:

— Почему ты все время ожидаешь худшего, цветочек? Я не собирался его трогать, соответственно, человек лишь передал информацию и ничего больше. Никто никого не отправил в больницу, не надо так нервничать на пустом месте.

Он в порядке. Закрыв глаза, шумно выдохнула.

В один момент я была спокойна как удав, а в другой хотела бросаться на амбразуру. С этим однозначно надо что-то делать. По спине спустилась струйка пота. Я откинула прядь непослушных волос и, глядя в обтянутую белой тканью грудь, выдала:

— Не называй меня так, — дернулась, вырываясь из горячих оков.

— Это унизительно, — хотелось звучать жестко, но получилось…как получилось.

— Что унизительного в том, что я сравниваю свою женщину с цветком? — забавно изогнул бровь и прошелся языком по белоснежному ряду ровных зубов.

Свою женщину. Я не могла контролировать внутренний трепет, который сковывал тело каждый раз, когда он так говорил. Называл своей, клеймил и словно метку ставил для всех вокруг. Как будто я не видела, как он при лицах мужского пола в доме напрягался и клал мне руку на бедро. Смешно и подумать, что кто-то мог бы осмелиться перейти ему дорогу в этом плане.

Лишь горничные смотрели на меня по-прежнему с пренебрежением. Но так, чтобы Рашидов не заметил.

Дыхание опять сбилось.

— Но у меня есть имя.

— Я знаю, Надя, оно прекрасно, но не лишай меня возможности ласкать твои уши и таким способом, — прошелся губами по мочке, вызывая табун мурашек на вспотевшей от эмоций коже.

Мы сталкивались характерами. Но в то же время поведение Темного отличалось, слишком разительно, от того, что я видела прежде. Что повлияло? Однозначно, племянница. Она каким-то непостижим образом превращала дикого тигра в милого кота, не доброго, но довольного.