То, как они все спланировала, все вчерашние эмоции вновь ударили по мне, вынуждая снова беззвучно плакать. На осколках, на пепелище.

— Она не в состоянии сейчас разговаривать, — грубо припечатал, продолжая закрывать меня собой.

— Мне плевать, бра-тик, — по слогам прошептал, заглядывая через плечо.

— Ты не понял? Отойди от нее, — ситуация накалялась. Я понимала, что взрыва уже не избежать, а быть подальше от эпицентра не получится ни у меня, ни у Никиты. И раз Макарский пришел, он добьется своего.

— Никит, не надо, — прошептала сипло. Это были первые слова со вчерашнего дня, они дались мне с трудом, потому что горло драло наждачной бумагой. Наверное, я все-таки заболела.

Я не хотела больше разборок и крови, тем более сейчас, после всего случившегося.

— Рассказывай быстро все, что видела и слышала, — Макарский спешил, словно опаздывал куда-то, но непременно должен был узнать все. Вчера, когда мы приехали домой, последний встретил нас темнотой и оглушительной пустотой. Это точно отпечаталось в моей голове. Лишь охрана кружила по периметру.

— Я ничего не видела.

— Лжешь. Он натягивал тебя с особым удовольствием и точно был разговорчив. Неосторожен, — очередной кол в мое полуживое сердце. Правда? Правда. Она бывает жестокой. Но все это правда. Никита дернулся в нашу сторону на услышанное, но я перевела на него затравленный взгляд, мысленно прося не совершать непоправимого.

— Я. Ничего. Не знаю.

С такой ненавистью я не смотрела, пожалуй, ни на одного человека в своей жизни. Никогда. Душа разрывалась в клочья, но я упорно мысленно испепеляла мужчину.

— Врешь. Но я вернусь позже, и мы поговорим. А пока Никита очень постарается тебя уговорить, да, Никита? Иначе все может закончиться плохо, ведь так?

Глаза были наполнены яростью, я понимала, что исход для меня в любом случае закончится не благополучно, так что уже не боялась. Не надеялась ни на что. Молча смотрела вслед Макарскому и беззвучно плакала. Никита с грохотом закрыл дверь и отборно выругался, вцепившись в свои волосы.

— Почему он такой? — спросила, нисколько не рассчитывая на ответ. Просто вопрос, логичный. Но вселенная решила раскрыть карты.

Никита резво подошел ко мне и сгреб в свои объятия, целуя в макушку. Я разрыдалась, цепляясь пальцами за брата. Впиваясь обломленными ногтями в кожу. Сколько продолжалась моя истерика, я не знала. Чувствовала только, что из меня напором выходило все. А когда первая волна боли отступила, Никита тихо начал говорить мне на ухо:

— Ты помнишь, в какой момент мы перестали воевать? Когда наши отношения изменились?

Я не совсем понимала, к чему этот разговор. Не совсем могла правильно интерпретировать намерения Никиты, но кивнула. Как не помнить…Лет эдак в пятнадцать, по щелчку.