– Подписывай контракт, – сказал он, – только пусть он сначала распишется в том, что действительно верит каждому твоему слову!

После недолгих сомнений я быстро настрочил свою прокламацию. А Фриц, недовольно ворча, поставил под ней свою подпись.

– Чертова баба! – бубнил он. – Сваливается на голову, обвивается вокруг горла, как змея. Да кому она нужна: убьет она себя, не убьет, – кому это интересно? Это же полный бред. Так я и поверил, что она испугалась собственной записной книжки… А потом еще побежала разыскивать всех уродов, которые встретились ей на жизненном пути. Как же, держи карман шире! Вот ты бы испугался какой-то сраной телефонной книги? Можешь не отвечать! Я уверен, должна быть настоящая причина, почему она ударилась в бега. Для этого нужен веский мотив. Зачем она совершала все эти телодвижения? Чего хотела добиться? Постой-постой…

Фриц на глазах побледнел, а потом стал медленно, но неуклонно краснеть.

– Нет. Да. Нет. Этого не может быть. Нет. Да. Точно!

– Хорошо, что я иногда разговариваю сам с собой. И хорошо, что сам себя слушаю. А кто-нибудь еще это слышал?

– Но ты ничего не сказал, Фриц.

– Я буду говорить сам с собой, а вы подслушивайте, ja?

Фриц прожег меня взглядом до самых печенок. Потом погасил злобу глотком мартини и начал:

– Месяц или два назад она приперлась ко мне на работу. Прибежала вся в мыле. Это правда, кричит, что ты приступаешь к новому фильму? Пока без названия? «Ja, – говорю я ей, – возможно». – «А для меня там есть роль?» А сама виснет у меня на шее, прыгает на колени. «Нет же, нет!» – говорю. «Да же, да! Должна же она быть, обязательно должна. Какая роль, Фриц, ну, скажи!» Не надо было ей говорить. Зачем я все ей выболтал, прости господи! Пристала: «Скажи, что за фильм, Фриц?» – «Это только задумка, тебе знать ни к чему», – говорю я ей. «Да, ты прав, Фриц, но бога ради, пожалуйста, скажи! Какой фильм?»

Фриц не обращал на меня никакого внимания. Разглядывая сквозь монокуляр звездное небо, он говорил сам с собой, а мы только подслушивали.

– «Эта роль не по тебе», – говорю, – продолжал он, – тогда она заплакала. «Ну, пожалуйста, – говорит. – Ну, попробуй меня». А я ей говорю: «Есть роли, Констанция, которые тебе никогда не сыграть, такое ты никогда не играла… – Фриц порывисто приложился к стакану. – Орлеанская дева». А она как закричит: «Жанна д’Арк! Боже мой! Жанна! Я должна это сыграть! Я бы все свои роли отдала за эту одну!»

– О боже, Фриц! – крикнул я. – Повтори!

Я отшатнулся и свалил свой стул.

– Я говорю ей: «Слишком поздно, Констанция». А она говорит: «Нет, никогда не поздно». А я ей говорю: «Послушай, давай я дам тебе задание: если справишься, если сможешь сыграть сцену из «Святой Жанны» Шоу – шансов мало, конечно, но чем черт не шутит, – тогда получишь эту роль.