– А тот, второй – склонный к измене и перемене, Квикли?

– Эти пока живы, но, боюсь, ненадолго. Их судьба едва ли надежнее бумажного змея в бурю. Ведь Констанция затаила на них злобу…

– За что? – спросил Крумли.

– Это ведь они обучили ее всем возможным приемам, чтобы не быть собой, – сказал Фриц, очень гордый своей проницательностью. – Так не делай – делай вот так, так не поступай – поступай вот эдак. Сейчас Ричард Третий научит тебя быть дочерью короля Лира, Медеей и леди Макбет. Они же все – на одно лицо. И вот она послушно становится Электрой, Джульеттой, леди Годивой, Офелией, Клеопатрой… Брэдфорд сказал – Раттиган сделала. А еще ведь есть Квикли. Каждой Конни нужно зайти по очереди к обоим. Хлопот не оберешься: скинуть старую кожу, стереть прежние черты, сжечь документы… Только вот могут ли учителя разучить обратно? Она именно это от них потребовала. «Объясните мне, кто такая Констанция, что она из себя представляет?» – вот вкратце суть ее заявления. Но учителя ведь имеют обыкновение учить только туда, а не обратно. И вот тогда Констанцию понесло…

– В гардеробные цокольного этажа, – подхватил я. – Разумеется, уже после того, как она стащила фотографии в кинорубке. Последний штрих – стереть с зеркал свидетельства своих прежних «я». Содрать, соскоблить, смазать – имя за именем, год за годом…

Я закончил, запил этот факт мартини и замолчал.

– Ну что ж, кажется, наше «Убийство в Восточном экспрессе» прибывает на конечную станцию? – спросил Фриц, развалившись, как римский император в купальне.

– А дальше – вот что… – произнес он своим тевтонским гортанным голосом. – Скажи мне, готов ли ты приступить к работе над киносценарием под названием «Все смерти Раттиган»? Начиная с понедельника, пять сотен в неделю, всего десять недель плюс двадцать тысяч премии, если мы все-таки снимем эту хрень?

– Хватай деньги и беги, – сказал Генри.

– А ты как думаешь, Крумли, – принять предложение?

– Само расследование, конечно, – полная чушь, но для фильма – то, что надо.

– Ты правда так считаешь? – воскликнул я.

– Извини, таких придурков, как ты описал, в реальной жизни не бывает.

– Господи, и чего ради тогда все это… – Я обессиленно рухнул на стул. – Не хочу больше жить!

– Сейчас захочешь… – Фриц согнулся в три погибели и принялся что-то рисовать в блокноте.

Кажется, это были пять сотен в неделю.

Закончив, Фриц бросил на стол чек на пять долларов.

– Вот твое жалованье за первые десять минут!

– Значит, ты тоже думаешь, что все это чушь? Тогда не надо… – Я отодвинул от себя чек. – Я надеялся, что хотя бы один из вас примет мою идею целиком…

Все посмотрели на слепого Генри.