Между нами лишь самое начало отношений, которые по любой причине могут закончиться в обозримом будущем. Только от чего так горько становится, когда думаю об этом?

– Поговорю, да, – хмыкаю невесело. – Только бы вообще нашёлся.

– Да найдётся, куда денется, – уверенно говорит подруга, и мне становится хоть немного, но всё же легче.

Мы с Верниковским приезжаем в ЗАГС к назначенному времени, чтобы забрать паспорта и свидетельство о расторжении брака. Я настолько глубоко погружена мыслями в отсутствие Дарьялова, что Даня, который перехватывает меня в тот момент, когда выхожу на улицу, засовывая в сумочку документы, кажется принадлежащим какой-то другой жизни.

– Сонь… уделишь мне пару минут? – спрашивает он, и в словах его и действиях нет ничего того, что раньше меня отталкивало.

Как будто стену между нами нерушимую поставили, и теперь не только я это понимаю, но и сам Верниковский.

– Уделю, чего не уделить-то? – пожимаю плечами.

В голове хаотичные мысли. О Саше. Понять бы только, почему думаю о нём, а сама с Даней в сторону отхожу.

– В общем, я извиниться хочу. За то, что о тебе не думал, когда просил с Марком помочь.

Удивлённо смотрю на бывшего – теперь уже окончательно и бесповоротно – мужа. Такой искренности в его голосе не было дай бог памяти сколько времени.

– Извинения приняты, Верниковский. Но вообще я сама тебя набрать хотела. Сообщить, что на суде буду. Можно повесткой, можно меня как свидетеля вызвать. Я приду.

На лице Даниила – неверие вперемежку с таким облегчением, что оно передаётся и мне. Отпускаю всё и вся именно сейчас, в данный момент. То, что с мужем нас связывало. Нет ни обид, ни желания уязвить, сделать больно, уколоть так, чтобы до печёнок достало.

– Спасибо, Сонь… спасибо тебе. Просто человеческое. От меня и Марка.

– Да не за что, Дань. Вроде как не чужие люди друг другу.

Молчим, а у меня на языке вопрос вертится, вот только бы понять, какой именно. Стою и хмурюсь, пытаюсь осознать, о чём должна спросить Верниковского. А он замер напротив – терпеливо ждёт чего-то. Руки засунул в задние карманы джинсов, на меня смотрит и молчит.

– Вот ещё что, – подбирая слова говорю, уже зная, о чём должна аккуратно разузнать.

– Да? – чуть охрипшим голосом отвечает Даня.

– Саша тоже приехать может на суд. Он же тоже ко всему этому… причастен."

"Мне совсем не хочется, чтобы Верниковский интерпретировал эти слова по-своему. Перенёс на нашу с ним семейную недожизнь, в которой барахтались с того момента, как я узнала про вторую семью. Желается же мне совсем другого – пусть Даня чувствует то же, что и я в данный момент. С оттенком лёгкой грусти, но всё же – облегчение.

Впрочем, через мгновение слышу совсем не то, чего ожидаю.

– Да. Он приедет.