Это нормально, Соф, – повторяет он.

Я смотрю на Сашу и у меня в голове мысли роем. Правильно ли будет сейчас всё отбросить – обиды, желание уязвить, попытки отстраниться… и помочь Марку, который в этом нуждается? Где та грань, перейдя за которую я останусь самой собой? Да и есть ли она в принципе?

– Котят вроде как ещё не спасала. Но Марку хочу дать всё, что от меня зависит, – шепчу, а сама в плечо Саши утыкаюсь.

– В суд пойдём, когда тебе повестку пришлют. Не согласилась ведь сама? – спрашивает Дарьялов, зарываясь пальцами мне в волосы.

– Неа. Но пойду и без повестки.

Точнее, пойдём. Ты же тоже об этом всём многое знаешь.

Это не утверждение. Скорее – вопрос. И Дарьялов, на которого взгляд вскидываю, кивает.

– Многое знаю. Как уже говорил, пацана из пожара того вытащил. Буду свидетелем на суде, как и ты.

Он касается губами моих губ. Опять едва-едва, словно поломать меня боится.

– Света мне угрожала, – признаюсь хриплым голосом, когда этот поцелуй заканчивается. – Сказала, что расправится, если я сделаю что-то, что ей не понравится.

Я не сразу понимаю, что происходит с Сашей. Он напрягается, довольно жёстко отстраняет меня и смотрит так, что мне становится не по себе.

– Почему молчала?

И вправду… почему я молчала? Сейчас, сидя на коленях Дарьялова, я этого не понимаю. Но ведь в тот момент, когда ко мне наведалась Света, я не могла ни на кого положиться на все сто.

– Потому что одна я была, Саш, – устало мотаю головой и поднимаюсь на ноги.

Отхожу к окну, смотрю на поздний вечер и то, что ему сопутствует. И мне вдруг в голову осознание влетает, как будто стрелой – Верниковский ведь видел, что я с другим мужиком домой к себе иду. И ничего не сделал.

Не то чтобы этого хотела. Совсем нет. Просто этот факт – он как окончательное понимание того, как относится ко мне сейчас Даня.

Повернувшись, смотрю на Сашу. Он подошёл и теперь стоит в нескольких сантиметрах от меня. И близость его меня касается так, как будто физически её ощущаю.

– Была одна, а теперь всё иначе, – выдыхает Дарьялов, разворачивая меня лицом к себе. – Теперь мы вместе.

Он меня целовать начинает, а я чувствую, что загораюсь заново. Будто не было того, что сжигало нас обоих каких-то полчаса назад. Саша меня на подоконник сажает, сам устраивается между моих ног.

Под жадными касаниями моих рук – перекатываются стальные мышцы. А жажда, с которой Дарьялов вновь меня берёт – иссушает.

– Саш… – выдыхаю едва слышно, закатывая глаза от нахлынувшего удовольствия.

– Что? – остановившись, спрашивает Дарьялов, на что получает весьма красноречивое действие, когда впиваюсь ногтями в его предплечья.

– Хочу, чтобы больше не была одна, – шепчу хрипло.

И Саша, продолжая то, от чего я схожу с ума, выдыхает едва слышно:

– Ты больше не одна. Ты моя.