Юрист положил перед ней бумаги.

— Звони! — развернув к себе договор, Юлька кивнула Алескерову. — Я сказала: звони.

— Не-а, — гаденько улыбнулся он и пригласил к столу Пашутина. — Акции!

— Звони, — Юлька остановила рукой отца и посмотрела на Алескерова в упор.

Я не взялась бы предугадать кто победит в этом поединке взглядов: льдисто-голубого, как вечная мерзлота или золотисто-зелёного, яркого, как лето.

И втайне выдохнула, когда дрогнул чёртов ледник.

Алескеров усмехнулся. И приложил телефон к уху.

— Это я… Да, можно заканчивать представление. Спасибо, дед!

Он отключился и кивнул на бумаги, убирая телефон в карман.

Юлька поставила свою размашистую подпись. Одну. Вторую. Отложила ручку.

— А ЗАГС? — посмотрела на него исподлобья.

— Уверяю тебя, с этим я тоже разберусь, — улыбнулся он.

Она скривилась. Потянулась за договором, что положили перед отцом. И когда бумага оказался у неё в руках, глядя прямо в глаза Алескерову, разорвала. Медленно-медленно. Сначала пополам, а потом каждую часть ещё на две половинки.

— Того, что подписала я, достаточно, — швырнула она обрывки ему в лицо.

— Ренат Азимович, мы сейчас сделаем копию, — подскочил услужливый юрист.

— Не надо, — остановил его Алескеров, не сводя глаз с Юльки. Поманил её пальцем. И выдохнул, словно поставил точку. — Ну вот и всё.

К Пашутину бросилась его юная супруга. Но Владимир Олегович от неё отвернулся и стал звонить. Видимо, убедиться, что гроза и правда миновала.

Юлька хотела отвесить Алескерову пощёчину, но тот, смеясь, перехватил её руку, но не выкрутил. Просто обнял. Сильно и, пожалуй, нежно.

Ну а я, пользуясь общей неразберихой, просто вышла на улицу.

И не желая дольше оставаться даже рядом с этим домом, пошла навстречу вызванному такси.

— Привет! — обняла маму, что открыла мне дверь. И присела, разведя руки, для бежавшей из комнаты Матрёшки.

— Как с войны вернулся, еле живой, — выдохнула мама и внимательно посмотрела на меня. — Да и ты, — покачала она головой мне вслед.

«Как с войны», — улыбнулась я, глядя на лежащего ничком на кровати Верейского.

Осторожно сняла с него туфли. Накрыла пледом. И села рядом, глядя в его спокойное, даже умиротворённое лицо.

— Только, кажется, эту войну мы проиграли, — взъерошила я его волосы.

— Если ты рядом, то нет, — улыбнулся он и, открыв один глаз, потянул меня к себе.

Какое же это счастье — снова оказаться дома.

Проснуться рядом с ней. Слышать, как в ванной шумит вода, когда, стараясь меня не разбудить, она выскользнула из постели. Чувствовать запах блинчиков, что она жарит на завтрак. И слышать, как они спорят с Машкой на кухне.

— Привет! — я прислонился к косяку двери, не решаясь войти.