Я не стала переспрашивать, что именно: изнасиловал её или вмешался в работу криминалистов. Но что бы он ни сделал, сам виноват. Я повернулась к Алескерову.

— Да, она беременна. Но вам не стоит переживать, Ренат Азимович, ведь это была не ваша сперма и не ваша ДНК, я же правильно поняла? А раз не ваша, неужели вы женитесь на девушке, беременной не от вас?

Он молча сверлил меня глазами. Нет, если бы мог, он бы меня испепелил, но я, на его беду, не воспламенилась. И никуда не исчезла. Как и его неожиданная проблема.

«Ну давай! — усмехнулась я. — Ты же не идиот. Всё понимаешь. Женишься — а она беременна не от тебя. Откажешься — а если этот ребёнок твой? И по фиг что там сейчас в протоколах криминалистов, если этот ребёнок твой, значит, в ней была твоя ДНК и сперма, и она тебя засудит».

— Ладно, к делу, — не решив сложную задачу сходу, он махнул Пашутину рукой. — Подписываем бумаги.

Но тот внезапно упёрся.

— Я ничего не подпишу, Ренат, — голос Пашутина прозвучал неожиданно твёрдо.

— Серьёзно?! — презрительно скривился Алескеров, — Да я же тебя в порошок сотру! Будешь гнить на нарах до конца своих дней! И ни твоей шлюшке дочечке, ни твоей шлюшке жёнушке ничего не достанется.

— Не достанется и тебе, — возразил Пашутин. — Ведь акции «Север-Золото», которые тебе так нужны, тоже арестуют. А мне плевать на те нары. Я умру задолго до того, как туда отправлюсь. Мне терять нечего. Можешь отзывать своих собак, можешь не отзывать, мне плевать, — прохрипел он.

На лице у Алескерова купными буквами было написано: «Да вы все издеваетесь что ли?!»

Но и он так быстро сдаваться не собирался.

— Ну что ж, — хмыкнул он, и посмотрел на Юльку, что стояла рядом со мной. — Давай тогда так. — Я отзову своих людей, но «Север-Золото» ты мне за это отдашь.

— Нет, — качнул головой Пашутин. — Ты отзовёшь своих людей и оставишь в покое мою дочь. И никак иначе, — он мельком посмотрел на меня. — Даже если она беременна от тебя, Ренат. Ты получишь акции, но не приблизишься и на километр ни к ней, ни к ребёнку.

 — Нет, не договорились, — Алескеров достал телефон и снова посмотрел на Юльку. — Дорогая, ты же не хочешь, чтобы твой отец оказался в тюрьме? Чтобы провёл там остаток дней, кормя клопов, да на тюремной баланде с его болячками.

Кровь отлила от её лица. Она молча покачала головой.

— Тогда подписывай. Это всего-то брачный контракт, — небрежно махнул он рукой. — Не смертный приговор.

— Юля! Не надо! — дёрнулся Пашутин.

Она сжала моё запястье. Вздохнула. И посмотрела в глаза.

Я не знаю, о чём она думала, словно ища у меня поддержки. Может, хотела спросить: так будет правильно? А может, сказать, что как бы то ни было, а он ей отец. И если это в её силах, она его спасёт, ведь ему осталось жить куда дольше, чем он думал.

— Надо, пап, — шагнула она к столу.