И тут же, только эхо пронеслось между скалами, раздался голос:

— Не стреляйте! Какие ваши гарантии? Мы готовы сдаться!

— Мы гарантируем медицинскую помощь и хорошее обращение. Вас будут судить по закону. Все решит суд. Добровольная сдача зачтется при смягчении приговора. Все!

Несколько минут над камнями висела тишина, и только изредка со скалы срывались мелкие камешки, потревоженные стрельбой, и скатывались вниз. Буторин ждал, глядя на часы. Если через пару минут не согласятся, пусть пеняют на себя, решил он. Поманив лейтенанта пальцем, он велел ему лежать рядом и ждать приказа. Но тут над камнями поднялась рука и стала размахивать чем-то белым.

Коган, Игнатьев со своими альпинистами подбежали к «Виллису», в котором лежал Шелестов. Все пожимали ему руку, качали сокрушенно головами. Шелестов лежал бледный и шептал слова благодарности, потом попросил Когана подойти ближе.

— Все правильно ты рассчитал и понял, Боря. У них бунт был запасным вариантом. Отвлечь все наши силы бунтом и, воспользовавшись этим, да еще и шумом, устроить диверсию в горах. А на этого типа, который убил Джансура, пришла ориентировка. Мы ехали еще и об этом предупредить. Арестовать его собирались, зная, что он здесь. Его опознали как того самого Аула. Считай, что голову сняли здесь у организации.

— Не полностью, — покачал Коган головой. — Есть еще некий Нурбий по кличке Брат.

Аминат, как обычно, зашла после смены в палату к Сосновскому. Принесла фрукты. Они с полчаса болтали, смеялись. Михаил радовался, что в глазах молодой женщины наконец появился свет. Он никогда еще не видел Аминат смеющейся в голос. А сегодня как по волшебству она раскрылась. Сосновский подумал: а может быть, Ирина и права, зря он так общается с Аминат, может, она в него влюбляется, а он скоро уедет, и что останется в ее душе?

Сосновский не ошибался. Точнее, Ирина Половцева не ошибалась, своим наметанным женским глазом она точно поняла взгляды, которые Аминат бросала на майора. Только ошиблась Ирина в другом. Молодая женщина не строила никаких планов насчет Сосновского. Более того, она бы оттолкнула его, реши он сблизиться с нею, стать больше чем другом. И сейчас вечером, искупав, уложив спать Шамсета, она села под настольной лампой штопать сыну рубашечку.

Неожиданно скрипнула дверь комнаты, и внутрь почти беззвучно скользнула фигура в накинутом на плечи белом медицинском халате. Женщина вскинула голову и замерла, прикрыв рот рукой. Мужчина запер дверь изнутри на ключ и прошел к столу. Подвинув стул, он сел напротив.

— Ну, здравствуй, Аминат, здравствуй, сестренка.

— Я тебе не сестренка, — понизив голос, ответила Аминат, полыхнув гневным взглядом. — Не выдавай себя за моего брата! Ты позор нашей семьи, тебя проклянут все предки и потомки.