За моей спиной зашуршали кусты, и знакомый простуженный голос пообещал:

– Конечно, Василина Дмитриевна. Не беспокойтесь, – и «сынок», он же «нетопырь», выступил из тени ближайшей берёзы.

Я живо вспомнила стремительный уход нечисти в ночь и его появление из коридорной тьмы бизнес-центра. И поняла, как бабушка очутилась здесь так быстро.

– Я с утра сторожу, – она улыбнулась, поглаживая столб. Пламя в колбе загорелось ярче. – Знаю, что Гульнара задумала. Мне не впервой доказывать, что я – хозяйка схрона, и другой быть не может. То у одного фонаря ждала, то у второго… Не хотела туда спускаться до последнего – не выстою против перерождённой без «угля», – вытянув левую руку, бабушка продемонстрировала шрам на локте – кривая «снежинка». – Но, похоже, всё кончилось. Пора успокоить нечисть и поставить новые замки. Отдыхай, дорогая, – и одними губами добавила: – молодец. Люблю.

И ушла. Исчезла. Опять ярко вспыхнул фонарь, опять я моргнула, и опять он потух, переместив человека отсюда туда.

– Рада, – «нетопырь» уже стоял за моей спиной, – следуйте за мной.

– Погоди…те, – я уставилась на вспыхнувший фонарь.

Бабушка, похоже, выпустила кого-то из могильника, и я очень надеялась увидеть Марьяну и Бахтияра. Но вновь оказалась лицом к лицу с Верховной – грязной, в пятнах копоти, с расцарапанным лицом и в немодно подранных джинсах, баюкающей окровавленную правую руку.

Я подалась вперёд, чтобы узнать, как остальные, но «нетопырь» удержал меня, схватив за плечо. Верховная нахмурилась, и в её бесцветных глазах мелькнула мысль. Нехорошая. И взгляд стал тяжёлым. Опасным. И я вдруг вспомнила, как много лишнего о ней знаю. А то, что бабушка её выпустила, не значит, что Верховную поняли и простили – скорее, выпнули с позором и без нечисти. Но откажется ли она от своего…

«Нетопырь» отпустил меня, обошёл и закрыл собой. Сумрак за его спиной и вокруг меня сгустился, став осязаемо-тёплым. И я снова вспомнила – о словах Верховной. О том, что он может на время заблокировать силу даже у неё, чтобы потом…

И Верховная отступилась. Не посмела нападать. Выплюнула ругательство и улетела на чёрном рулоне – не то кожи, не то линолеума. И быстро пропала из виду.

Мы с «нетопырём» поглазели в чернильное небо, и он сухо произнёс:

– А вы?.. – и я снова вспомнила, да. И, кажется, всю жизнь буду вспоминать – то одно, то другое, то к месту, то без, то к счастью, то… тьфу-тьфу-тьфу.

«Нетопырь» улыбнулся, скинул старую камуфляжную куртку и набросил её на мои плечи. Лето, жара… а меня знобило. И обожжённая «компасом» рука болела, и, видать, шок.

– Ну, узнают, – флегматично хмыкнул он. – Сошлют в очередную глушь в назидание. Ничем не удивят.