Когда ты оказываешься в одиночестве, без поддержки семьи, наедине с запретным даром, за который не убивают только по «блату» вроде «мёртвой руки»… И да не суди человека, пока не пройдёшь его путь в его ботинках.

Пока я размышляла, пробовать или нет – вскрывать дверь в могильник или не стоит, – случилось кое-что ещё. Не зря сводная тётка в сомнении изучала «компас», подозревая его в нехорошем. И жаль, что её источники не предупредили об опасности. Гульнара таки припрятала в рукаве козырь, и этим рукавом оказалась я. Опять.

Зов, с ужасом поняла я спустя минуту.

С последним отброшенным знаком боль унялась сама собой, и, прижав к груди ноющую руку, я уставилась на творение Гульнары. Символы заключили фонарь в кольцо, и он ожил – за грязным стеклом загорелся одинокий золотистый свечной огонёк. И похоже пылали на выжженной земле знаки. Воняло палёной травой. А на метровой квадратной тумбе-постаменте проступили… барельефы. Гротескные лица беззвучно разевали рты, вытягивали шеи, скреблись когтями.

Я даже о боли забыла, пятясь и понимая. Проклятая всё поставила на кон – и подстраховалась. Подозреваю, это должно было случиться позже – когда бабушка окажется в тайнике и не сможет задержать разбуженную нечисть, рвущуюся в город. Но ведь она и сейчас не…

Шаги. Они возникли из ниоткуда… или я, оглушенная болью, слышала очень плохо и выборочно. И они приближались – лёгкие, торопливые, шлёпающие. Меня накрыло облегчением: бабуля… Всё-таки пришла… И страхом – она же без силы, без «угля», а там… А здесь…

Бабушка появилась из-за кустов стремительно и в домашне-дачном наряде – длинной серой футболке и велосипедках. Русые с проседью волосы наспех скручены в узел, ноги босы, в карих глазах гнев. Я даже попятилась, попав под их прицел.

– Ах, засранка… – бабушка метнулась к фонарю. – Всё-таки сделала… Рада, отойди подальше. А ты, чудо, – и её взгляд упал на «браслет» плюща, – сгинь. Не то больно будет.

– Откуда ты… – изумлённо пролепетала я, отступая. Плющ, само собой, смылся в своё «никуда», напоследок пощекотав кожу моего запястья. – Тебе ж нельзя… А как же… Но…

Она проигнорировала мои вопросы. Приблизилась к символам и просто хлопнула в ладоши. Я аж присела. Сухой хлопок был подобен рыку заклинателя – тому, который как удар колокола с моей головой в собственно… Я зажала уши, а в лица в тумбе заметались, то пропадая, то появляясь. А бабушка всё хлопала и хлопала, добиваясь своего. И добилась – знаки погасли, рожи исчезли, а огонь в фонаре сменил цвет, засияв зелёным.

Бабушка коснулась рукой фонарного столба, закрыла глаза, прислушиваясь, и повернулась ко мне. Но обратилась к кому-то другому:

– Сынок, присмотри за внучкой. Не в службу, а в дружбу. Отведи в безопасное место. Хватит с неё.