Ты хоть понимаешь, как феноменально тебе везло? – и посмотрела на меня серьёзно.

– Кажется, даже слишком… – я передёрнула плечами, прижимая к боку сумку. – И боюсь, что в любой момент везение кончится… и всё.

– Не забывай об этом, – предупредила Марьяна. – Никакого шапкозакидательства. Прослежу лично. И помогу тебе.

– Это угроза? – я невольно улыбнулась.

– Это семья, – она остановилась у неприметно-серых ворот.

Пока ведьма открывала калитку, я раздумывала, спросить или… Нет, не будет мне покоя, пока не узнаю…

– Городская ведьма… – я запнулась. – И отец Вальпургий… Что с ними? Мне нужно знать, пойми.

Они же… люди. И поди из-за меня…

– О, не льсти себе, – фыркнула Марьяна, направляясь по вьющейся меж малиновых кустов дорожке к дому. – Их убрали как потенциально опасных. Отец Вальпургий – бывший заклинатель. Выгорел на работе, и от дара осталось одно название. Но почувствовать в городе новую нечисть он бы смог. Его наверняка убили, а тебе показали иллюзию. А твоя «начальница» обвела тебя вокруг пальца. Кто-то был в доме отца Вальпургия. Тот, кто открыл дверь. Кто или не успел напасть, или знал, что тебя ждут в офисе.

Кто следил за тобой. Если Бахтияр не дурак, он туда наведался, прочитал следы и сделал выводы. А вот Арина Николаевна… Не знаю, что с ней. Не понимаю, почему она не направила в Круг сигнал бедствия. Но разберусь.

Прозвучало зловеще – и предупреждающе. Отрезвляюще. Конечно, журналистский инстинкт и природное любопытство требовали ответов на насущные вопросы и хотели сунуть нос в тёмный мир колдовства, сдуть тысячелетнюю пыль с древних тайн, но… Но. Нет врождённой силы касаться их – не лезь. Иначе – моменто море.

Вернее, memento mori. Серьёзно и сурово.

Марьяна поднялась на крыльцо, открыла дверь, прошептала что-то, и ступени ощутимо вздрогнули.

– Заходи, – она отступила, приглашая.

Я прошла в дом, скинув у порога балетки, и застыла, изумленно оглядываясь. Это… не жилая комната. Это… оранжерея.

Всё пространство единственной большой комнаты колосилось и зеленело, цвело и пахло. Потолок и стены затягивал цветущий плющ, со шкафов и кухонного гарнитура сползали лианы, по углам высились шикарные пальмы и фикусы, тумбочки служили подставками для коланхоэ и чёрт знает, чего ещё.

И, само собой, подоконники с кактусами, геранью и прочими декабристами. Свободные пятачки – плетёное кресло под одной пальмой и диван – под второй. Всё. Даже на полу повсюду стояли горшки с цветами.

– Я – ведьма растительного и животного. Люблю зелень, – Марьяна протянула руку, и с потолка послушно спустилась плеть плюща. Обвилась вокруг запястья и поползла по руке живой змеей, ластясь и приветствуя хозяйку.

– Потрясающе! – искренне восхитилась я.