Который час, я даже приблизительно не могла себе представить. Во-первых, в горах солнце когда еще выглянет из-за вершин. Во-вторых, я до сих пор не могла сориентироваться в местной системе времени. На мой взгляд, она была ужасна. Хотя если б человек из этого мира попал в наш, шестьдесят минут в часе и двадцать четыре часа в сутках должны были бы элементарно свести его с ума.

Сутки мира, куда занесло меня, состояли из пятнадцати часов по сто минут каждый. То ли планета делала один оборот медленнее, то ли сами по себе минуты были короче – этого я не знала.

Месяц состоял из четырех недель по двадцать восемь дней, а год – из тринадцати месяцев. Лишний – и это было приятно! – приходился на долю лета. Часы, как я поняла, по принципу действия ничем не отличались от наших, но видела я пока только большие – башенные и напольные.

В тюрьме было проще. Утром меня будила надзирательница с тазом и кувшином, а вечером я ложилась спать сразу после ужина.

И сейчас, похоже, не оставалось ничего другого, как попытаться уснуть снова. Или дождаться, когда Мира придет меня разбудить. Но сон не шел, и я, устроившись поудобнее, начала вспоминать все, что услышала от Райны. Занимаясь сравнительной фольклористикой, я читала и сопоставляла огромное количество текстов, да еще и на разных языках, поэтому анализ внешней информации давно вошел у меня в привычку. Правда, у подобной практики был свой побочный эффект: я сразу пыталась делать выводы – и далеко не всегда они оказались верными.

Когда Райна сказала, что она была моей кормилицей и всю мою жизнь находилась рядом, я прислушалась к себе – не шевельнется ли что-то внутри, не проскользнет ли, пусть даже смутно, какое-то ощущение, эмоция, воспоминание. Может, ее запах о чем-то напомнит? Ведь она кормила меня грудью и все время была со мной.

Но нет, ничего. Абсолютно ничего.

Я снова представила ее высокую худощавую фигуру, лицо – с впалыми щеками, отчетливо прорезавшимися складками у рта и морщинами у глаз. Если, по ее словам, она родила в восемнадцать лет, значит, сейчас ей пятьдесят четыре. Однако выглядела Райна гораздо старше. Возможно, возраста ей добавляла обильная седина в темных волосах или тонкие губы – бледные, словно выцветшие.