— И за то, что собиралась опять совершить этот грех… Но если это уже невозможно, зачем мне тогда наследство, дом, итальянские учителя — зачем все это? Я делала все ради него, чтобы однажды увидеть восхищение в его глазах… А теперь… Зачем?»

Как-то она даже подумала, что ее новый облик мог бы стать для Владимира Ивановича своеобразной проверкой: если он действительно любил ее, то должен был не только красотой ее тела упиваться, но и душу чувствовать! Теперь ее душа стала еще шире, как и талант, неужели этого недостаточно для того, чтобы любить ее, как прежде?

Варя гнала прочь разумные мысли о том, что никакой любви со стороны графа и не было, что, кроме ее юного тела, для Владимира Ивановича вообще ничто в ней не представляло интереса… Она опровергала доводы рассудка тем, что даже во время беременности Владимир желал ее столь страстно, что примчался к ней на заимку, рискуя встретиться здесь с женой или, по крайней мере, с горничной Елены Павловны. А ведь в то время Варя была такой же полной и неуклюжей…

Сейчас она хотя бы научилась двигаться легко и плавно, держаться с достоинством. Уже первые выходы на сцену наполнили душу Варвары Крушинниковой гордостью и чувством самоуважения, потому что зрители устраивали ей овации. Крики «браво» ласкали слух, цветы, которыми ее забрасывали, волновали сердце. И Варя понимала, что нашла для себя то единственное, что делало ее безумно счастливой. Ей не хватало только возможности с кем-то разделить свое счастье.

Хотя сначала обретенное одиночество даже окрыляло ее. Всю свою жизнь Варя полностью находилась в чьей-то власти, кому-то принадлежала: хозяевам, родителям, мужу… Теперь она сама распоряжалась своей судьбой и ликовала от мысли, что никто не вправе диктовать ей чужую волю. Антрепренеры считали Варвару Крушинникову капризной и своевольной, она могла внезапно отказаться от выступления только потому, что ей не хотелось в этот вечер выходить из дому. Голос ее неизменно собирал полные залы, но работать с ней отваживались немногие.

Правда, через довольно короткий промежуток времени Варя пришла к тому, что не стоит так портить жизнь ни в чем не повинным людям, и стала более покладистой. А недобрые мысли ее все чаще обращались к Елене Павловне Петровской. После смерти супруга графиня являлась единственной на свете, кому молодая певица всей душой желала всяческих бед. Варя пыталась замаливать этот грех в церкви, исповедовалась батюшке, но наступившее просветление бывало только временным. Вскоре ее душу опять охватывала черная ненависть: «Она лишила меня любви! Она обращалась со мной, как с грязной собачонкой».

Но тут Варя неожиданно вспомнила, как скрупулезно графиня заботилась о ее здоровье, когда она ждала ребенка.