«Как я могу допустить, чтобы они встретились?! Да у меня сердце разорвется, пока они будут разговаривать!» Но графиня нашла в себе силы согласиться:

— Наверное, ты прав, мой дорогой. Лучше тебе поговорить с ней. Будем надеяться, что с тобой она будет более откровенна.

— Именно откровенна! Я знаю о ней все. Какой смысл ей скрывать от меня что-то, если я уже догадался, кто она? Если она собиралась проникнуть к нам инкогнито, ей не следовало петь народные песни. Я сразу же узнал ее голос…

— Ты до сих пор помнил его! — вырвалось у Елены Павловны.

Сжав руку жены, Владимир Иванович поглядел ей в глаза:

— У нее уникальный голос, ты не можешь не признать этого. И даже тогда, еще не обработанный, он все равно звучал потрясающе. Но это из области чистого восхищения искусством! Не более того. Ты же знаешь, что я вообще не равнодушен к музыке.

— Но мне всегда казалось, что ты больше любишь драматический театр, а не оперу…

«Это меня и беспокоит, — отметила Елена Павловна про себя. — Вдруг тебе теперь нравятся полные женщины?»

Когда доложили о том, что граф Петровский дожидается в холле отеля, Варваре Васильевне показалось, что сердце ее не выдержит того бешеного ритма, в котором оно заколотилось.

— Он здесь, — произнесла она вслух. — Он пришел.

То, о чем она мечтала десять долгих, мучительных лет и что уже казалось совершенно несбыточным, начинало сбываться. Мужчина всей ее жизни дожидался внизу, когда она позовет его. Единственный человек, которого она любила, ради которого столько перенесла. И черное отчаяние брошенной женщины, и горе матери, потерявшей сына, и постылое замужество, которое расценивала как последнюю прихоть грязного старика… Петр Потапович Крушинников, впервые увидевший ее на покосе в поле и услышавший, как она пела, влюбился в это сияние красоты и таланта. И, не слушая ничьих возражений, забрал ее с собой и неожиданно для всех женился. Разговоров было об этом!

Несколько лет Крушинников упивался ее юностью, хотя сам уже был беспомощен в постели. Но Варю он заставлял у него на глазах выделывать такие вещи, что и Калигуле не снились. Она ненавидела его всей душой, от одного вида его губ и рук тошнота подкатывала к горлу.

Но вместе с тем Петр Потапович сделал ее образованной женщиной — нанял нескольких учителей, в том числе и учителя музыки, сам подбирал книги, которые Варе следовало прочитать. А поскольку ей самой безумно хотелось стать той женщиной, что была бы ровней графу Петровскому, она поглощала знания с истовостью, которая пугала даже ее мужа. И он все чаще тащил ее в спальню, чтобы сполна упиться своей извращенной любовью…

И тогда Варя нашла способ, который мог избавить ее от тошнотворных ласк старого сладострастника. Она начала толстеть.