Пройдя мимо крестьянки, Елена Павловна зашла за угол конюшни так, чтобы их разговор остался незамеченным остальными дворовыми людьми. Опустив голову, повязанную белым платком, Варя послушно последовала за барыней. Она остановилась перед ней, уронив руки, глядя в землю, и Елена Павловна вдруг почувствовала себя грозным и неумолимым судьей, вызывающим панический страх. А когда человек так панически боится, то испытывать чувство вины он просто не в состоянии. Графине же хотелось, чтобы Варвара прочувствовала свою вину в полной мере. Чтобы ее ограниченный умишко осознал, какое преступление она совершила по глупости, или от испорченности, или… Слова «любовь» Елена не произносила даже мысленно. Какая любовь, если речь идет о крепостной крестьянке?! Разве примитивные существа способны на высокие чувства? Нелепо!

— Итак, ты и есть дочь конюха, — проговорила Елена Павловна, выбрав тон достаточно высокомерный, но все же не уничтожающий, иначе девчонка может подумать, что графиня собирается сражаться с ней на равных.

Варя только еще ниже склонила голову, и ничего не ответила. Это Елену совсем не устраивало, ей-то как раз хотелось хорошенько рассмотреть соперницу. Хотя была в этом желании изрядная доля самоистязания, и она это понимала. Подставив под подбородок девушки изогнутую ручку кружевного зонтика, который она так и не открыла, выйдя из конюшни, графиня заставила ее поднять голову. И с болезненным любопытством впилась взглядом в малознакомые черты.

Раньше, когда Варька была совсем ребенком, графиня вовсе не обращала на нее внимания, и теперь ей казалось, что она, в сущности, впервые видит это лицо. Потемневшее от солнца, излишне курносое, но глаза черные, блестящие, округлившиеся от страха. Вызывающей наглости победившей юности, которую Елена Павловна опасалась увидеть, в этих глазах не было, и у графини слегка отлегло от сердца.

— Как же ты посмела, дрянь? — все же проговорила она, всем своим видом выражая то омерзение, которое вызывала у нее эта некрасивая история.

— Простите, барыня, Елена Павловна, — пролепетала Варя, как-то заученно и, как показалось графине, неискренно.

Да и какой искренности можно было ожидать от совершенно испорченной девки, посмевшей забеременеть от своего барина?!

— Ты действительно ждешь ребенка?

Варины щеки залило жаром. Ее вдруг качнуло так, что Елена Павловна испугалась. Как бы в обморок не упала. Потом спохватилась. Какой у простолюдинки может быть обморок? Но совершенно инстинктивно поддержала Варю, ухватив повыше локтя, поразившись тому, насколько тоненькой оказалась ручка, которую она сжала. А ей-то казалось, что крепостные девки — кровь с молоком, и руки у них, как у хороших мужиков! С младых ногтей ведь работают с ними наравне.