— Надолго ли он? Нужно бы пригласить его на чай… Пошлю-ка я кого-нибудь с запиской.

— Непременно пошлите, Елена Павловна, — подхватила Глаша. — Уж какой Дмитрий Петрович блестящий офицер! Как он давеча при всем блеске заявился, я так и обомлела!

Елена передразнила ее:

— Давеча! Когда это — давеча? Уже год прошел, не меньше.

— Неужто год? Ой, как время-то летит!

— Мне уже двадцать восемь лет, — задумчиво проговорила Елена Павловна, медленно проведя рукой по открытой шее. — Скоро стану старухой…

Горничная ужаснулась:

— Да побойтесь вы Бога, Елена Павловна! Вы ж еще в самом соку!

— Глаша, не стоит так говорить! — приструнила ее хозяйка.

— Но ведь так оно и есть!

— Думаешь? — Елена не выдержала и улыбнулась. Но тут же подумала с обидой: «А вот мой муж так не считает…»

Словно прочитав ее мысли, Глаша негромко заметила:

— А если кто этого не видит, так всегда же другой зрячий может найтись…

— Ты на что это намекаешь? — возмутилась графиня.

— Да я что? Я ничего. Так просто… Вот соседушка ваш… он всегда на вас смотрит, как преданный пес.

«Она дает мне понять, что если бы я только захотела, если б могла допустить такое, то роман с Трипольским был бы возможен… — Жар опять прихлынул к лицу молодой женщины. — Неужели это правда? — Но тут же спохватилась: — Да какая разница — правда это или нет? И что мне Трипольский. Я не хочу даже думать о том, чтобы отплатить Владимиру той же монетой!»

Задумавшись, она продолжала безотчетно разглядывать свое отражение в зеркале. Большие серые глаза под высокими бровями имели красивый, необычный разрез. Маленький прямой нос, подвижный рот, всегда готовый к улыбке. Ей даже приходилось напускать на себя строгий вид, чтобы не выглядеть чересчур легкомысленной. Шея у Елены была длинной и тонкой, Владимир всегда любил покрывать ее поцелуями. Тут же пришла мысль, а целовал ли он немытую шею этой Варьки? Может ли страсть подавить отвращение к немытому телу? Ведь наверняка от этой девки шел дурной запах… Странно, что в пятнадцать лет у нее грудь больше, чем у Елены. Или это уже беременность сказалась? На каком же она сроке? Почему она не выяснила у мужа, когда он впервые затащил эту Варьку в постель?

Не выяснила, потому что противно было проявлять к этому даже малейший интерес, ответила Елена себе. Еще не хватало, чтобы Владимир решил, будто она готова простить ему позорный адюльтер! И принять прижитого им младенца, как родного… Да никогда этого не будет! Выпороть эту мерзкую девку на конюшне, и все тут! Да еще родного отца заставить ее пороть, пускай в другой раз следит лучше за своей распутной дочкой.

Ее щеки уже пылали, только на этот раз от гнева, который Елена пыталась усмирить, но он лишь разгорался с новой силой.