От обоих шел жар, доспехи Томаса накалились, он стал хватать ртом горячий воздух, а рукоять меча жгла пальцы. Оставшийся воин тоже зло скалил зубы, он взмок, смотрел затравленно. Не переставая сражаться, он бросал быстрые взгляды на катающихся посреди комнаты калику и своего хозяина, словно ждал помощи. Томас из последних сил насел с тяжелыми ударами, сделал обманное движение, подставил руку под сверкающую саблю — лезвие со звоном отскочило от стальной пластины, тут же другой рукой обрушил меч.

С пола, где катались сцепившиеся, хрипело, трещало, звонко лопались, как в печи, камешки под телами калики и хозяина. Внезапно стены пещеры с гулким грохотом дрогнули, через серый пол пробежала черная трещина. Маги поднимались на колени, снова вцеплялись друг другу в шеи, били кулаками и осатанело хрипели, задыхаясь от ненависти. Трещина раздвигалась, из глубины пахнуло жаром. Вылетело облако дыма, следом выметнулся оранжевый язычок огня, спрятался, следом вылетели красные искры, похожие на крупных мух. Олег и хозяин перекатились через трещину, а когда кувыркались обратно, оба застряли в расширяющемся провале. Томас, тяжело дыша и шатаясь от схватки в диком жару, от которого пот заливал глаза и тут же высыхал, стягивая лицо соленой коркой, поспешно шагнул к противникам, протянул руку, пытаясь ухватить Олега и оттащить от опасности, но в лицо полыхнуло страшным жаром, затрещали брови и ресницы. Он прикрыл лицо ладонью, выставил другую руку, слепо шаря в воздухе, наклонился к полу…

Пальцы ожгло, едва не закричал. Грохнуло, в уши ударил сухой треск. Он на миг отодвинул ладонь от глаз, отпрянул.

Пещеру от стены до стены пересекала пылающая огнем трещина, куда легко провалился бы даже всадник с конем. Оттуда повалил густой черный дым, вынес запах горелого мяса, кожи, костей. На потолке пещеры полыхали отсветы адского пламени, что гудело в глубине. Томасу почудился долгий страшный крик, словно кто-то падал и падал, удаляясь через нескончаемое пламя.

Кашляя и сипя пересохшим горлом, Томас отполз к дальней стене, прижался спиной. Глаза выедал дым, рядом застыли залитые кровью трупы сраженных хазэров, кровь от жары высохла, превратилась в коричневую корку, уже потрескавшуюся, как кора старых деревьев. По ту сторону трещины сквозь огонь и дым Томас смутно видел мраморный столик. На нем поблескивала натертая мешком в дороге его чаша. Святой Грааль!

Томас сделал нечеловеческую попытку приподняться, но пораженное жаром тело не шелохнулось. В голове мутилось, вспыхивали бредовые видения. Он вдруг понял, что умирает от адского пламени, сухости, но вместо страха была только печаль: чашу не сумел довезти…

Стены глухо затрещали, под ним тяжело качнулось, по шлему звонко цокнули камешки, застучали по плечам.