Те же недоверие, страх, смирение, ожидание, что новая боль скоро придет на смену старой. Все это он когда-то чувствовал сам. И не хотел вспоминать эти чувства.

Захар был уверен, что стал жертвой искусной манипуляции. Он нажал на кнопку интеркома и вызвал Лавинию.

— Пытаешься давить на жалость? — набросился на нее Захар, как только закрылась дверь. — Потому что, если ты используешь ее, чтобы…

— Не суди окружающих по себе, Захар, — сухо ответила Лавиния. — В случае, если твою темную душонку охватил приступ вины, в чем я лично сомневаюсь, можешь расслабиться. Я не получила опекунство над Рейчел, поэтому моя неустроенность никак не повлияет на ее будущее. А теперь, если позволишь, мне надо собрать вещи.

— Она возвращается к отцу?

— Ага. — Лавиния чуть пожала плечами, но Захар знал, каких усилий ей стоило сохранять эту видимость равнодушия. — Она привыкнет. И кстати, — она мрачно улыбнулась ему, — я слышала, как по радио объявили о завтрашней конференции. Наслаждайся своей местью. Надеюсь, это все, о чем ты мечтал.

— А чего ты ждала? — Ее непонимание злило Захара. — Счастливого воссоединения семьи? Как ты себе это представляешь?

— Я прекрасно знаю, через что ты прошел! — не выдержав, выкрикнула Лавиния. — Потому что испытала все это на собственной шкуре. Но в отличие от тебя я мечтала лишь о том, чтобы моя мать забыла про меня. Точно так же, как мечтаю сейчас о том, чтобы отец Рейчел забыл про нее.

— То, что сделала Нина…

— То, что она сделала, без сомнения, ужасно, но она горько раскаивается в этом каждый божий день. И она навсегда останется моим другом.

— Другом? — Захар не верил своим ушам.

— Да. Она дала мне приличную работу и шанс изменить свою жизнь. Я ведь не просто мечтала о свадьбах, Захар. По ночам я лежала в кровати, стараясь не слушать, как моя мать за стеной развлекает клиентов, и мечтала забыться. А еще лучше узнать однажды, что я приемная дочь. Даже сейчас я иногда жалею, что моя мать не сделала того, что сделала Нина.

— Я люблю тебя! — сказала Лавиния, крепко чмокнув недоумевающую Рейчел в пухлую щечку. — Я так люблю тебя!

Мисс Хьюит наверняка расценила бы это как попытку излишнего давления на ребенка. Но Рейчел улыбалась, и Лавиния впервые за долгое время была счастлива.

— Хочу тебя всю съесть, ты такая милашка!

Было так здорово просто быть сестрами: одна большая, другая маленькая, одна всегда веселая, другая серьезная, — но сестрами. Они должны были быть вместе.

Лавиния больше не хотела думать о том, как отреагируют на ее поведение органы опеки, и вместо того, чтобы вести малышку пить молочный коктейль или на скучные качели, отправилась с ней в торговый центр.