Но так уж был Иван устроен, что ему непременно надо было расставить все точки над ё.

– Ты из-за них сюда пришел? – спросил игрок нестерпимо ровным, мертвым тоном.

Гость покачал головой.

– Нет. Меня мучает, что Анечка… Понимаешь, есть просто преступления, а есть омерзительные преступления. Когда убивают детей…

– И женщин, – добавил Авилов.

– Э, нет, женщина женщине рознь, – живо возразил Опалин. – Вчера одна топором зарубить меня пыталась…

– Да я вижу, что тебе нелегко пришлось, – усмехнулся игрок. – Это кто-то из банды?

– Да, любовница Стрелка, – и, увлекшись, он рассказал хозяину, как искал вчера Виндавку, как вышел на бандитов и как сражался с рыжеволосой Сонькой.

Авилов смотрел на него с изумлением.

– Да, Ваня, должен сказать, что… – начал игрок, но не закончил фразу и стал тереть лоб. – Конечно, я предполагал… после того как увидел лицо Ярцева в тот вечер… Я-то думал, ничто не сможет пронять этого торговца человечиной, но ты со своей гранатой… Его просто перекорежило от ненависти. При мне он еще пытался сдержаться, но я понял, что долго ты не пробегаешь. Какого черта, решил я… Сколько можно стоять в стороне и… твердить себе, что ничего не можешь изменить…

– Не могу представить, чтобы такой человек, как ты, таскал с собой штык, – вырвалось у Опалина.

 – Извини… Они называют тебя Щеголем – по-моему, никому другому это прозвище так бы не подошло, как тебе…

– Обычно я держу оружие в машине, – сказал Авилов, усмехаясь.

– А! Что ж ты мне тогда заявил, что ты не убийца?

– А ты поверил? Я же понятия не имел, можно ли тебе доверять.

– Откуда у тебя карточка Лариона? Та, которую ты оставил на трупе Ярцева?

– Он моих родителей убил. И всю мою семью.

Вот оттуда.

Опалин увидел выражение лица собеседника, и слова застыли у него на губах.

– Я бы, знаешь, пустил себе пулю в лоб, – продолжал игрок, дергая ртом, – но надежда! Надежда не дала сдохнуть. Знаешь, я верил, как последний дурак, что однажды смогу его найти и отплатить за все. Потом его арестовали, все газеты писали, что его расстреляют… Но его только посадили. Потом я свалился с тифом, а когда очухался, узнал, что его отпустили. Тут мне снова захотелось застрелиться. У тебя когда-нибудь бывало такое, что ты чувствовал несправедливость… не то что не повезло или деньги потерял… а такую, когда земля из-под ног уходит и мир рушится?

Опалин дернул щекой.

– Бывало, – ответил он коротко.

– Ну вот, ты меня поймешь, – Авилов полез за папиросами, рассыпал коробку, чертыхнулся и стал подбирать с пола упавшее. – Черт, я не думал, что на меня это так подействует. Надо было мне вчера поехать с тобой, но я не мог – никак не мог. Вдвоем мы бы с тобой все сделали как надо, и Стрелка бы дождались. А теперь…

Ах, вот из-за чего он так переживает.