– Слушай, как только у меня будут новости насчет Стрелка, я тебе позвоню, – пообещал Опалин. – У него только два человека осталось. Поезд он ограбить не сможет. Податься ему особо некуда. Соньку в больнице охраняют, выкрасть ее не получится. Правда, он может попытаться сбежать за границу. Но если за дело возьмутся чекисты, он долго не пробегает.

– Я бы не был так уверен, – ответил Авилов сквозь зубы, бросив коробку с папиросами на стол. – Стрелок уже столько раз уходил от всех… – Он поглядел на часы, которые тикали почти бесшумно. – Ладно, мне сейчас надо тренироваться.

Если я вдруг что о нем услышу – позвоню тебе.

Опалин сказал, что теперь он чаще будет на работе, чем дома, и объяснил, как дозвониться до него или как оставить сообщение дежурному. Игрок проводил его до выхода и запер за ним дверь.

– Бруно, – объявил Опалин, едва вернувшись в здание угрозыска в Большом Гнездниковском переулке, – нам надо что-то предпринять насчет Лизы.

– Какой Лизы? – машинально спросил немец, рассовывавший по карманам впечатляющий запас оружия, который он таскал с собой; впрочем, Келлер тотчас же сообразил, о ком идет речь.

 – Ты о дочери Евлахова, что ли?

– Ну. Она одна у него осталась. Я боюсь, что она следующая.

– Надо как-то… не знаю. Охранять ее. Следить за ней.

– Чудно, – одобрил немец. – Вот ты этим и займись.

– Ты же это предложил, – ответил шкафоподобный человек с неумолимой немецкой логикой.

– А ты? – возмутился Опалин.

– А я еду в Виндавку, сменять одного из наших. Пока.

– Они не сунутся в Виндавку, – сказал Иван, насупившись. – Раз вчера не вернулись, сегодня и подавно.

– Возможно. Но может объявиться кто-нибудь из их дружков.

Пока дело у нас не забрали, надо его делать. Я пошел.

И он исчез за дверью, оставив Опалина в самом скверном расположении духа. Подумав немного, он прошел в свой кабинет, снял трубку и попросил соединить его с квартирой, в которой жили Евлаховы и Прокудины.

Ему не повезло: трубку на другом конце провода подняла Вера Федоровна, мать Нади.

– Вы не знаете, где сейчас Лиза?

– Конечно, знаю. Она в школе.

Опалин мысленно выругал себя за недогадливость.

– А с Надей можно поговорить? – спросил он.

– Ну вот, – удовлетворенно сказала собеседница, – с этого и надо было начинать… Подождите, пожалуйста.

Иван нахмурился. Ему не нравилось обращение Веры Федоровны – она вела себя так, словно все знала наперед и видела его насквозь. Он не выносил женщин с такой манерой, потому что обычно она сопровождалась куда менее приятными вещами – высокомерием и завуалированной агрессией.

– Да, – произнес в трубке голос Нади, и даже по этому односложному слову он понял, что она напряжена.

– Я хотел спросить, как Анна Андреевна.