На его куртке таяли крохотные льдинки. Но, когда он обводил взглядом гирлянды на стене и маленькую елочку, стоявшую на столе передо мной, в его темно-синих глазах плескалось тепло.

– Ты не против? – спросила я. – Просто мне страшно надоело это чудовище на потолке, – сказала я, махнув рукой в сторону уродливой лампы, висевшей над нашими головами. Она была выключена. Квартиру освещали только гирлянды и маленькая настольная лампа, при свете которой я работала.

– Это так… мне нравится, – проговорил Бекетт. – Очень нравится.

– Отлично, – отозвалась я, внезапно растроганная мягкой улыбкой, заигравшей на его губах.

 – Все-таки праздники уже не за горами.

Я мысленно застонала от того, как банально прозвучали эти шесть слов, но Бекетт, похоже, не обратил на это внимания. Он снимал верхнюю одежду, не отрывая глаз от гирлянд. И от меня.

– А как тебе ковер? – спросила я. – Если не нравится, можем поменять его на что-нибудь получше, но…

Я попыталась придать своему голосу прокуренную хрипотцу.

– Я думаю, он задает стиль всей комнате.

Бекетт непонимающе моргнул.

– Это цитата из «Большого Лебовски», – пояснила я с горящими от неловкости щеками.

 – Никогда не смотрел этот фильм? Нет? А, ну неважно.

– Ковер отличный, – сказал Бекетт, задумчиво глядя куда-то вдаль.

– Тогда замечательно. Я рада.

– Схожу в душ, чтобы согреться, – произнес он все тем же рассеянным голосом.

– Ни в чем себе не отказывай.

Я пообещала себе спросить его про Рождество, когда он выйдет из душа, и, усевшись на матрас, принялась ждать.

Но Бекетт, переодевшийся в пижамные штаны и футболку с длинным рукавом, вышел из душа, преследуемый облачком пара и волной нервного напряжения.

Остановившись у края кровати, он навис надо мной.

– Так больше не может продолжаться, – сказал он после небольшой паузы.

– Как – так? – переспросила я, чувствуя, как мое сердце пронзает ужас.

– Ты не можешь спать на полу, когда я сплю на кровати. Это неправильно.

С моих губ сорвался вздох облегчения.

– Господи, я уже подумала, что ты хочешь выкинуть меня на улицу.

Он скорчил гримасу, как будто съел что-то тухлое.

– Боже, ну что ты. Я бы никогда…

– Мне хорошо на полу, – сказала я.

– Нет, не хорошо, – возразил Бекетт.

 – Это неправильно по многим причинам. Тебе холодно. Неудобно. Да и просто… ты не должна спать на чертовом полу, Зельда!

– Я не сплю на полу, я сплю на матрасе, – проговорила я, чувствуя, как сердце стучит о ребра. – И что ты предлагаешь?

– Ложись на кровать. А я буду спать на матрасе.

Я уставилась на него, а он – на меня, словно между нами шел поединок характеров. Только вот я бы не назвала это сражением. Казалось, что мы не отталкиваем друг друга, а вместе сопротивляемся взаимному притяжению.