Но только рано еще праздновать победу, я все еще ничего не знала.

— Ой, Рори, там все сложно. Может, не будешь лезть?

— Ты зря сегодня поехала к родителям. Я еле успел.

— Ты сам мне отдал ключи.

— Я просто… — мужчина замялся, а я рассмеялась. Вот он, женский напор. Иногда хорошо быть танком. Руслан и не сразу, наверное, понял, что сделал. — У меня был план. Еще до появления Богдана. Но покушение на него и ты — пришлось ускориться, — хмыкнул он.

— Ты в больнице? Я сейчас приеду. — Я опять резко поднялась, совершив все ту же ошибку, что и в прошлый раз. В висках стучало. Но я все же пересилила себя и медленно поднялась.

— Я же говорю, опасность миновала. Тем более у него мама и Олег.

Я, аккуратно держась за стенку, вышла в коридор.

Пройдя до конца коридора, я увидела валяющуюся дверь на пороге спальни Востровых.

— Я решаю проблемы с отцом.

— Давай не сейчас? Но можешь его больше не бояться.

Я лишь хмыкнула и сбросила вызов, чтобы вызвать такси. Яблочко от яблони недалеко падает. Как бы я ни любила Руса — по-братски, да, именно по-братски, — но он во многом был еще более жесток, чем его отец. Я вернулась в комнату дочери и, заглянув в ее тайник с деньгами, вытащила из него несколько купюр. Потом верну ей в двойном размере.

По дороге до больницы я немного подремала, а когда приехала, стоило только сказать к кому, меня без единого вопроса пропустили, лишь всунули в руки халат, бахилы и шапочку.

— Он все еще в реанимации? — шепнула я, почему-то боялась говорить громко.

— Перевели в интенсивную терапию. — Я кивнула и продолжила путь за медсестрой.

В палате была Яна Юрьевна, женщина сидела на стуле рядом с больничной кроватью и тихо плакала. Я молча придвинула еще один стул и села рядом. Наверное, через четверть часа я все же решилась дать руку женщине, крепко взяла ее ладонь, а потом и вовсе притянула свекровь к себе, обняла. Она заплакала еще громче, я же просто гладила ее по голове, пытаясь успокоить и поддержать. Именно в этот момент я задалась вопросом: а к кому я сюда приехала на самом деле? К Богдану или к женщине, ставшей мне ближе матери? За окнами начало рассветать, а мы так и сидели, обнявшись и даря друг другу тепло.

— Он такой дура-а-ак, — всхлипывая, произнесла она пару часов спустя.

Тот самый дурак был все еще без сознания или же просто спал.

— Я поняла, — слабо улыбнувшись, ответила, не отрывая взгляда от Бо. Его кожа и губы больше не были синюшными, а имели вполне здоровый вид. Казалось, словно он вот-вот проснется бодрячком. Эта мысль отозвалась во мне испугом. Я не хотела, чтобы, очнувшись, он увидел меня.

— Прости его, — шепнула женщина, и я нахмурилась. Зря она об этом. — Нужно жить каждым мгновением, этому я научилась после смерти Вити. Потому и… — она задохнулась собственными словами.