Оценивая материалы Пугачёвской войны, следует подчеркнуть, что здесь рельефно проявились две России, которые сформировались в горниле религиозного раскола после гражданской войны 1670-х — начала 1680-х годов. Российский мир Пугачёва практически не был связан с правящей прослойкой, ставшей опорой Романовых. Тем не менее в его недрах происходили процессы, во многом определившие ход отечественной истории. Можно утверждать, что именно здесь произошло фактическое решение того самого национального вопроса, который неизменно относится у нас к разряду наиболее сложных и щепетильных.

Как мы видели, в пугачёвских рядах сплотились люди разных народностей и вер, однако это нисколько не помешало им прекрасно понимать и взаимодействовать друг с другом. Их сроднила общая цель — сбросить с себя ненавистных оккупантов, державших людей на положении рабов. Уроки Пугачёвской войны убеждают, что только такой фундамент может обеспечить искомое национальное единство, которого, несмотря на все старания, не смогла добиться Российская империя во главе с Романовыми. Не смогла по главной причине — эта власть была по своей сути типичной колониальной администрацией, абсолютно чуждой всем проживающим здесь.

Взгляните: на одной стороне народности, укоренённые в нашей земле, в обширном Волжском бассейне, на Урале. Их невозможно оторвать друг от друга, как невозможно отделить Каму или Оку от Волги. Можно только используя ложь и обман, разобщить, поссорить, к чему искусно прибегала никонианская правящая прослойка. Дошедшие до нас материалы восстания наглядно демонстрируют, из кого состоял «русский» мир Екатерины II. Если в ходе Разинского восстания его украинско-польско-немецкая физиономия ещё только формировалось, то теперь она проявилось с предельной ясностью, что и запечатлела народная война 1773–1774 годов.

Перечислим встречавшихся в документах генералов, офицеров, чиновников: Кар, Фрейман, Брандт, Рейнсдорп, Ступишин, Корф, Мелин, Муфель, Билов, Щербатов, Потёмкин, Державин, Бутримович, Кардашевский, Волконский, Шешковский, Якубович, Бошняк, Чорба, Лерковский, Штерич, Панин, Бибиков, Суворов, Лукин, Делонг, Голицын, Лазарев, Фегезак, Симонов, Аршеневский, Древиц, Зимнинский, Рунич, Фризель, Буткевич, Фок и др.

Что это, если не украинско-польско-немецкая элита? Может, кто-то возразит против включения сюда фамилий типа Н. И. Панина, — так это полонизированный смоленский помещик. Далёкое отношение к коренным народам имел и А. В. Суворов: по отцовской линии — швед, чей предок Сувор прибыл на службу при Михаиле Фёдоровиче; по матери полководец скорее поляк. Во всяком случае к польской аристократии и дворянству он относился с нескрываемой любовью, в отличие от тех же поволжских народов.