— Почему?

Я помедлила с ответом, решая, говорить ли, что у меня по-прежнему бывают кошмары, в которых появляется Кларисса-Виктория, что нет уверенности в будущем… Но Дедрик смотрел так напряженно, что я дала выход мучившим меня переживаниям:

— Что, если это ловушка? Что, если вас там убьют?

— Ничего подобного не случится, — отрезал мужчина. — Ты не хочешь возвращаться в Аксар?

— Хочу, но мне страшно.

— Чего именно ты боишься?

— Да, признаться, всего. Твоя злобная матерь все еще приходит ко мне во снах и смеется. Она явно нацелилась на меня.

— Моя «злобная матерь», как ты выразилась, нацелилась на всех нас. Но вреда она нам не причинит. Она не имеет больше тела и не рискнет выйти из зазеркалья — так ее сразу найдут стражи. Ее стерегут, ее появления ждут, про нее не забыли и, в конце концов, поймают, ведь она считается самым опасным обитателем зазеркалья. Как в свое время считался я…

— Дело не только в ней. Дело в Имбере. Албрикт просто не даст тебе стать королем снова. Своей победой в том поединке воли ты его унизил. Он тебе этого никогда не простит.

— У Аксара всегда были с Имбером напряженные отношения. Неужели ты не веришь, что я смогу тебя защитить?

— Верю, но я должна думать не только о себе… но и о ребенке.

Я подняла глаза, чтобы увидеть, какое впечатление на мужа произвела эта новость. Мы поженились еще до того, как покинули Аксар, в порту, и брачный обряд провел для нас благоухающий выпивкой смотритель, который даже и не понял, что за парочка явилась к нему. Криспин долго сокрушался по этому поводу («Как вы могли жениться в таких условиях, да еще и просить об этом пьяницу!»), однако на самом деле был доволен, ибо не одобрял интимных, так сказать, отношений, до брака.

— Ты беременна? — восхищенно прошептал Дедрик, словно беременность — величайшее достижение, и благоговейно опустил руку на мой еще плоский живот.

— Либо я беременна, либо заболела! Лежу целыми днями, ничего не могу делать, только мучаюсь дурными предчувствиями …

— По-моему, беременные женщины так себя и ведут испокон веков, — срывающимся голосом произнес муж. Этот его срывающийся голос тронул меня.

Я потянулась к нему, и он меня поцеловал страстно, но и мягко, иначе, чем целовал прежде. Права оказалась София, кое-что да изменилось, появилась какая-то новая нотка в его отношении ко мне, и я почувствовала это сразу.

— Дело в том, — призналась я, — что мне очень сложно отпустить тебя на Совет. Боюсь, что плохое случится, что все полетит к черту, что стану вдовой… Знаю, ты должен вернуть Аксар… но мне страшно, и я не могу справиться с этим страхом.

— Когда же ты научилась бояться, моя Соня?

— Когда у меня появилось, что терять.

— Понимаю. Но и ты пойми. Я поеду на Совет и сделаю все в своих силах, чтобы вернуть свое королевство.