И, впервые в своей жизни, я испытывала такие сильные, светлые чувства, что сомнений в их природе не оставалось. Я люблю Дедрика, люблю по-настоящему, до умопомрачения, до полного смятения мыслей, до замирания сердца, до остановки времени… Сколько раз, глядя на Дедрика, я погружалась в раздумья, и не могла определить, почему он притягивает мой взгляд? Сколько раз рядом с ним мои чувства достигали пика — пусть тогда это и были гнев, злость, раздражение?.. Но были еще и восхищение, и одобрение… была даже страсть, что бросила нас в объятия друг друга тогда, в лесу… Почему же я была так слепа все это время? Почему я не замечала очевидного?

Он чуть сильнее сжал мои руки в своих.

— Перестань извиняться. Я пришел за тобой, потому что не мог иначе. Это мое решение.

— Да, понимаю… Но не стоило спасать меня из чувства долга. Что теперь станет с королевством? Как ты мог допустить, чтобы Албрикт добился своего? Дедрик, я знаю, у тебя принципы — не предавать своих, держать слово, и подобное, но…

— Соня, — он прервал меня; в его голосе вдруг прорезалась стальная нотка, — я тебя спас не из чувства долга, и не из благодарности, и не смей больше нести подобную чушь. — Подтянув меня к себе за руки, так, что мы оказались лицом к лицу, он признался: — Я люблю тебя. Когда ты объявила мне, что не предашь Рейна, что-то екнуло в моем сердце… а в следующую нашу встречу я убедился, что ты — та самая. Ты добрая, честная, верная и смелая женщина и заслуживаешь той цены, которую я за тебя заплатил. Я бы и больше дал, если потребовалось.

Время снова остановилось для меня. Я смотрела на Фантома, не отрываясь, и ничего не могла сказать. Слова просто не находились… или же то, что я чувствовала на данный момент, просто не имело словесных аналогов.

— …Но я бы слукавил, заявив, что не заколебался, когда Албрикт дал мне выбор, — добавил Дедрик, и его голубые глаза потемнели. — Я рассвирепел, когда он назвал свои условия. Мне тяжело даются проигрыши, Соня, я тщеславен… Но я бы жить не смог, если потешил свое тщеславие за твой счет. Я самого себя ненавижу за то, что заколебался… за то, что допустил такую мысль. Я не могу назвать себя надежным, Соня, и очень хорошо понимаю, почему ты все время меня отталкивала.

— Дедрик, — выдохнула я, вновь обретая способность облекать мысли в слова, — я стояла там, в палатке, смотрела на тебя, и просила мысленно, чтобы ты сделал правильный выбор. Но вся ирония в том, что я знала в глубине души, как ты поступишь, знала, что ты меня спасешь… Потому что я полюбила тебя, а я не смогла бы полюбить мужчину, который выбрал бы Корону. Да, вот так! Уже на том Совете Великих я смотрела на тебя не равнодушными глазами. А тогда, в спальне, когда я брякнула… — я замолкла. Объяснить, почему я тогда сказала те слова, не могла и сейчас.