На рассвете меня стал одолевать сон, да и мои люди боролись с усталостью и проигрывали. Я поступила так, как другие Великие, которые не желали покидать зал, но не желали и пропускать возвращения королей: сотворила для себя уединенное пространство прямо в зале и устроилась спать на начарованной постели. Криспин последовал моему примеру и тоже начаровал себе «спальню». Боярдо и Уэнделлл отказались идти отдыхать и довольствовались поглощением крепкого кофе.

Только я закрыла глаза, как заснула: усталость взяла свое.

Мне снились сны, обрывочные, смутные; это был карикатурный пересказ Совета, поединка Клариссы-Виктории и Дедрика, нападения даймонов… Мне даже снился Рейн, настоящий Рейн, бродящий по холодным чертогам зазеркалья.

Он говорил мне что-то, показывал куда-то, убеждал в чем-то. Я толком не прислушивалась, потому что прислушиваться к бредням Рейна себе дороже и потому что сон — это всего лишь сон, игра подсознания.

Еще я видела летящего ворона. При каждом взмахе его иссиня-черных крыльев с них будто осыпалась угольная крошка и распадалась в пространстве.

Странно, что я видела ворона очень отчетливо, могла разглядеть блестящие глаза, перья, ведь он был очень далеко. Затаив дыхание, я ждала, когда удивительное создание подлетит ближе. Мое тело словно окаменело, потеряло всякую чувствительность, но только снаружи — изнутри же я кипела воодушевлением, мной овладели нетерпение и жажда чего-то неосознаваемого.

Ворон подлетел неожиданно, принося с собой темноту такую глубокую, что при взгляде на нее кажется, что глаза потеряли способность видеть.

Эта темнота поглотила все… Я не сдвинулась с места, встретила эту темень, пропустила ее через себя… Мне стало легко, так легко, будто тело потеряло вес. Я слепо и беспомощно заметалась туда-сюда, не понимая, что случилось. Мысли затуманились и пропали вовсе, словно были отброшены вместе с весом тела, его тяжестью.

Внезапно в этой неопределенности прозвучали вполне определенные слова: «Следуй за мной». Я поступила так, как мне велели, последовала за голосом, ослепшая, все привычные чувства пропали, остались смутные следы эмоций.

Голос единственный направлял меня, служил ориентиром.

Куда я направлялась, зачем, долго ли — не знаю.

Кто-то вылетел навстречу мне; я ощутила другое создание всем своим существом, и меня затопила радость, неожиданная и хмельная. Эта радость была сродни эйфории, пьяному блаженству, чувству полной расслабленности и в то же время — острейшей восприимчивости… существо потянуло меня куда-то, увлекло за собой к источнику чего-то непостижимого, но желанного.