– Что ты ржешь?! Объясни все толком!

– Давай лучше я, – произносит этот незнакомец на чистом русском. И все бы ничего, вот только голос. Смутно знакомый и фраза такая, словно он меня знает.

Я смотрю на него. Уже более внимательно. Что-то шевелится в мозгу, какая-то мысль, но я не могу ее поймать.

Слышу скрип двери, обернувшись, на пороге вижу отца. Такого лица я у него не видела никогда! Бледного, словно пустого. А вот взгляд дикий и мимо меня – на странного мужчину.

Артем почему-то отходит в сторону.

Я снова возвращаю взгляд на незнакомца, и тело почему-то наливается тяжестью, и в голове одна за другой плутают мысли. Ты знаешь его. Но откуда? Где я могла видеть это лицо с квадратной челюстью и большими глазами. Незнакомца. Некого Иля. Его лицо… такое смутно знакомое. И улыбка. Словно дом, в который хочется вернуться. Который никогда не забыть.

– Нет, не может быть.

– Пацанка, это же я.

– Ты умер, – сглатываю тошноту и нелепый страх перед счастьем. Таким зыбким – зыбким. – Ты же умер!

Он качает головой, и меня пробирает дрожь. Рыдание срывается с дрожащих губ, и я снова кричу.

– Ты умер, умер! Папа, скажи, что он умер! Мы хоронили его!

– Пропал без вести, – слышу голос отца уже ближе и срываюсь.

Подбегаю, беру это, такое родное, такое незнакомое лицо в ладони и ощупываю со всех сторон, чтобы убедится, что не приведение, что не мое больное воображение, что не сон.

– Васька, Васька мой вернулся. Папа – это Вася. Живой.

Руки брата тут же прижимают меня к себе, и я начинаю целовать его щеки, глаза, лоб, чувствуя невыносимую боль в груди, но она не мешает, она как освобождение, как ключ от темницы, в которой я много лет сидела.

– Васька, мой, живой. Боже, какое счастье. Мама! Мама! Иди сюда!

Висну у старшего брата на шее и слышу за спиной голос отца.

– Он расскажет. Он все сейчас расскажет, если конечно, ты его сейчас не задушишь.

Отпускаю брата с улыбкой, отхожу на пару шагов, чувствуя взгляд Артема. Закрываю глаза и не веря качаю головой.

Отец и брат обнимаются, такой силы эмоций на лице у старшего Ланского я не видела никогда, а такого крика от матери я никогда не забуду.

Она буквально слетает с крыльца и, рыдая в голос, кидается на шею сыну.

Я прикрываю дрожащими пальцами рот, продолжая плакать и мочить свою белую тунику. Но и прекратить не знаю как. Хочется кричать от счастья, от того, что оно теперь навсегда поселилось в этой семье.

Мама с отцом уводят Васю в дом, но он перед этим подходит ко мне и шепчет на ухо:

– Шах и мат, сестренка.

И мы остаемся вдвоем.

Я и человек, вернувший мне брата. Моего, отошедшего на тот свет, брата.

Тишина между нами казалась оглушительной, а в глаза бил свет солнца и бликов машины, в голове шумела толчками кровь.