"

"Она хмурится, поджимает губы, заметив мои слезы в глазах, и она в привычной манере меня отчитывает:

— Босиком? По харчкам? По голубиному дерьму? По бычкам? — затем она вскидывает руку в сторону отца, который без слов ее понимает и несет ее сумочку из белой кожи. — Ты о чем думаешь, Мира? Подхватить заразу хочешь? Ноги порезать? — выхватывает из рук папы сумку и торопливо лезет в нее, — забери у нее туфли.

Папа молча забирает у меня мои алые шпильки, а мама вручает пару плоских тканевых балеток.

— Ради бога, Мира, босиком не ходи.

Я стою с балетками в руках, смотрю на отца и на мать, и… я ни черта не понимаю в этой жизни.

Просто слезы катятся по щекам.

— Вот что ты разревелась?

— Я ничего не понимаю… — признаюсь я.

— Да будто кто-то что-то в этой жизни понимает, — подает мне руку, чтобы я оперлась о нее, — не нервируй мать, обуйся.

Я вглядываюсь в отцовские глаза, в которых прежде видела только самодовольство. Теперь вижу многолетнюю усталость.

Я натягиваю на ноги балетки. Немного жмут. Мама забирает туфли у отца и деловито шагает прочь в сторону свадебного кортежа.

— Не расслабляться, — говорит она гостям со стороны Божены и гордо вскидывает подбородок, — на свадьбе остаюсь я, мои дорогие.

— Что-то мне подсказывает, — папа вздыхает, — Паша отменит свадьбу… — зевает по-стариковски и шагает за моей мамой, — Викусь, туфли-то куда потащила?

— Это подарок для Божены! — громко отвечает мама. — Она же любит пользованное!

— Это ты сейчас про нашего сына? — охает в стороне моя бывшая свекровь. — ну ты же прямо напрашиваешься!

32

Глаза сканируют зал. Гости рассаживаются за столы. Тамада проверяет аппаратуру. Скрип стульев, гул голосов, звон посуды — все сливается в назойливый шум.

Где она?

— ...и проверка микрофона! Раз, два! Любовь, верность, и шампанское рекой! — Тамада бьет по микрофону, свист заставляет Божену вздрогнуть.

Я ждал. Ждал ее алого платья. Ждал ее насмешливого взгляда через стол, ждал, как она встанет первой на дурацкий конкурс ""угадай песню молодых"", ждал ее хриплого смеха. Ждал продолжения войны.

Вместо этого — Поля и Антон. Спокойные, будто ничего не случилось, идут к столу справа. Антон что-то шепчет сестре, та кивает.

— Павел, — Божена тянет меня за рукав, голос дрожит. — Опять эта бабка… Мать Миры…

Моя бывшая теща Виктория. Плывет меж столов, как ледокол сквозь тихую воду.

Снежная ведьма.

Божена замирает, вцепляется пальцами в скатерть. Ее взгляд на меня — чистая мольба: Защити. Сделай так, чтобы она ушла.

Неудивительно, что все другие женщины ее мужа проигрывали этой жуткой мадам.

Неожиданно понимаю, что с Боженой, я проживу десятилетия. Она сглотнет мои ночи ""на переговорах"", моих эскортниц в заграничных отелях, мое равнодушие.