Движение отточенное, привычное. Жест жены. Настоящей жены. Которая… воспитывала чужого ребёнка.

Которая всю жизнь глотала папины измены? И… горько признавать, но, вероятно, она его любит, а он ее.

Извращенная, гадкая любовь. Больная. Порочная и такая глубокая, что они ведь и умрут в один день, как в сказке. В страшной сказке.

Хочу уйти.

Потому что… я внезапно осознаю всю бессмысленность своих провокаций. Что они изменят?

Напомнят Павлу, что я женщина?

После развода?

Может, стоило об этом напоминать пока мы были в браке?

Или есть смысл в слезах Божены? Ну, удовлетворят они мое женское уязвленное эго и только. Она — слабая, глупая девка. Если смотреть трезво, то на ее месте могла быть любая другая.

Ведь Павел давно уже задумывался о разводе, и он решил попробовать жить так, как жил его отец. Вот и все.

Внезапно в горле встаёт ком. Горячий, невыносимый. Слёзы подкатывают к глазам, предательски жгут веки. Я резко отворачиваюсь, но Поля уже видит.

— Мам? — её голос тише, тревожнее. — Плачешь?

— Нет, — выдыхаю я, но голос предательски дрожит. — Просто… пыль. Или эти дурацкие лепестки. Тру ладонью по щеке. Кожа горячая, влажная. Я устала, Поля. Просто смертельно устала.

— Устала? — Антон подходит ближе, его брови сдвинуты в недоумённую складку над переносицей очков. — Ты же обещала веселье до конца. Банкет, танцы обещала… и еще тост для… — Он кивает в сторону пустого места, где стоял лимузин.

Чего я добилась? Внимание сплетников? Минуту славы в алом платье? Я смотрю на толпу.

На этих женщин в дорогих нарядах, на мужчин с каменными лицами. Через годик-другой Божена будет пить с ними кофе. Через два — обсуждать новые коллекции. Через три — её пригласят в попечительский совет благотворительного фонда жён.

А я…

Я останусь в прошлом. Да, ярким пятном, но в прошлом. Останется в прошлом наша с Павлом молодость, влюбленность, долгие ночи с разговорами и смехом, его поцелуи, его шепот…

Целых двадцать пять лет останутся в прошлом. Двадцать пять лет. Целая жизнь.

— Держи. Мне он больше не нужен.

— Мам, куда?! — Поля хватает меня за руку. — Ты куда собралась? Да еще босиком?

— Домой, — мягко вытягиваю руку из ее расстерянного захвата. Голос тихий, но твёрдый.

Усталость накрывает волной. Я сыграла свою роль в этом спектакле. Конец. Занавес. Делаю первый шаг по холодным камням. Потом второй. Крошечные камушки впиваются в подошву, но это лучше, чем та фальшивая высота.

— Бывшая жена сдается? — кто криком спрашивает из гостей со стороны Божены.

— Может, это тактическое отступление?

— Мира! — слышу строгий голос мамы.

Приближается. Теперь она хватает меня за руку и разворачивает меня к себе.

— Ты куда?

— Домой, — медленно выдыхаю.