– Сейчас, «детка», потерпи еще пару минут, – пыхтел Ложкин, до омерзения страстно. – Считай это расплатой за то, что ты лишила меня моей охренительной подружки. Хотя нет… В качестве расплаты ты сама сегодня лишишься мужика. А это все так… приятное с полезным совмещаем… Кстати, если хочешь, – он усмехнулся и поддал коленом мне под зад, – я тебе твоего Знаменского заменю… с превеликим удовольствием…

– Ложкин, ты там не особо горячись-то… – не глядя, пробормотала Грачева, уже строча сообщение. – А то как бы тебя тоже не загребли… со Знаменским за компанию.

Если бы я не была занята тем, что изо всех сил пыталась влупить Валерке ногой, я бы удивилась – с какого перепугу она его останавливает? Но я была занята именно этим, а еще через секунду мне это удалось.

Маленькая комната буквально взорвалась воплями и визгами. Подняв в победном жесте руку, Грачева закричала – «есть!», Ложкин, получив пяткой в пах, заорал от боли, я тоже закричала – корчась и падая, этот мудила сильно потянул меня за волосы.

Вырвавшись, я кинулась к Грачевой. Ложкин парень довольно сильный, но завалить девчонку моей комплекции – дело пары секунд. И не таких заваливали. Через секунду Ритка уже визжала по другому поводу – схватив ее за горло и отобрав мобильник, я врезала ей кулаком в нос.

Шатаясь, встала, открыла сообщения.

Внезапно весь запал куда-то улетучился.

Нащупав рукой стул, я бессильно опустилась на него, не веря, что фотография могла получиться до такой степени естественной. Что, нащелкав как следует копий, можно вот так искусно подловить момент, когда я одновременно моргаю и отклоняю назад голову, пытаясь отодвинуться – создавая полную иллюзию страстного и вполне добровольного поцелуя.

И сейчас на эту фотографию, наверняка, смотрел Знаменский.

Но это еще было не самое страшное.

Под фотографией висело сообщение.

«Солнце, извини, но у нас ничего не получится. Я люблю другого и поняла это только сейчас. Прости меня».

Я знала, что он поверит. Если бы тон сообщения был каким-нибудь другим – наглым, вызывающим… не моим… – тогда была бы надежда, что подумает, что это подстава.

Но Грачева постаралась. Просмотрела предыдущие сообщения в нашей переписке и нашла все-таки то одно, где я называю его не по имени, а ласково – «солнце». Вот «солнце» и получило отставку в привычным ему обращении.

А про фотографию вообще можно было поплакать. Даже если бы Грачева не обрезала держащие меня за щеки пальцы, она выглядела бы настоящей.

Все было кончено. Знаменский не простит меня – даже выслушать не захочет. Воспримет это как мою очередную придурь, навроде бросание вазами или пощечин, которыми я его успела наградить в избытке.