А пока он открыл створку окна, пристроился на подоконнике и достал из кармана пачку сигарет. Задумчиво посмотрел на нее. Курить в номерах было запрещено, следовало выйти на улицу, но в прошлый раз его это не остановило: при открытом окне он и так почти на улице. Но тогда Карпатский мог оправдать себя тем, что занят и не хочет тратить время на соблюдение формальностей. Сейчас подобного оправдания у него не было.

Да и курить, как ни странно, не очень-то хотелось. В последнее время он стал делать это значительно реже. Диана не курила и не любила запах сигарет. И к тому же всегда расстраивалась, когда Карпатский курил при ней, считая, что он тем самым наносит себе непоправимый вред.

Ему не хотелось лишний раз расстраивать ее, как и раздражать неприятным запахом, поэтому, когда они были вместе, он или совсем не курил, или курил мало. А потом заметил, что и без Дианы под боком тянется к сигаретам значительно реже, чем раньше, словно привычка постепенно ослабевает.

Вот и сейчас он отложил пачку в сторону, так и не достав сигарету, и просто глубоко вдохнул вечерний воздух. После заката жара сходила на нет, поэтому сейчас тот был прохладным и приятным, напоенным запахами летнего леса и пресного водоема.

Может быть, Федорова права, и эта размолвка с Дианой не точка, а всего лишь поворотный момент в их отношениях, в который становится критически важным, чтобы он наконец уже принял решение и сказал ей то, что она так хочет услышать? Сделал шаг, взял на себя ответственность и наконец уже попытался построить не хлипкий шалаш, в котором временно укрываешься от жизненных невзгод, а полноценный дом, в котором они оба будут жить?

Но едва эта мысль оформилась в голове, как ей сразу возразили.

Сегодня голос страха звучал как голос бывшей жены: «Себя тебе не жалко, так хоть ее пожалей».

Карпатский не солгал Диане, когда сказал, что не планировал сегодня встречаться с Ксенией. Они никогда раньше не пересекались на кладбище, с самого начала распределив дни: она приезжала на могилу в день рождения Гели, а он – в день гибели. Они не договаривались, просто само как-то сложилось и стало системой. Поэтому Карпатский очень удивился, когда бывшая вдруг появилась у ограды и позвала его: сам он ее не заметил, поскольку был занят уборкой налетевших и засохших листьев, иголок, мелких веточек и даже шишек.

На кладбище они больше молчали, переговариваясь только в самых необходимых случаях. Ксения помогла с уборкой и заменой цветов, добавила к его букету свой. О том, что хочет поговорить, сказала, только когда они вышли за ворота: Карпатский предложил подвезти ее до железнодорожной станции, а она в ответ попросила уделить ей полчаса.

Почему повез ее на Парковую, Карпатский сам не знал.