Людей всё чаще забрасывало неведомыми порталами в опасные места, нескольких даже растерзали дикие магические животные, которые совсем теряли разум, забегая в людские селения, где не только находили свою погибель, но и уносили жизни селян. Всё это было так ужасно! А я ничего не могла сделать, совершенно ничего.

А следующим утром, в день, наступления которого ждали все четыре года, по Аверладу и Санморину прокатилась ужасная весть – Лунная призма пропала.

Сказать, что это было подобно взрыву гранаты, ничего не сказать. Люди ходили словно контуженные. То тут, то там поговаривали о том, что император принесёт себя в жертву. Я должна была радоваться, ведь сегодня попаду домой, увижу сестёр, но вместо этого хотелось рыдать навзрыд от несправедливости и горя.

Все эти мысли сопровождали меня до ужина. Я ничего не ела, лишь цедила воду, думая об этой несправедливости. Виноваты ведь во всём боги! Или же нет? Или они всего лишь делятся своей магией, как добродушные самаритяне? Но ведь мой мир не умер без магии, хорошо живём, в жертву никого не приносим, по крайней мере, в цивилизованных странах.

А после мне в голову пришла сумасшедшая, практически нереальная мысль. Я незаметно спрятала нож в рукав и дождалась окончания ужина, чтобы вместе со всеми пойти молиться. Зал был огромный, с высоким куполом – располагался на третьем этаже, увенчанный восьмью открытыми башнями с винтовыми лестницами – туда подниматься послушницам было запрещено, лишь монахини могли молиться перед небом, разметая свои молитвы по ветру, прямиком в уши богов.

Когда час молитв прошёл, я спряталась за колонной, дождавшись, пока все послушницы покинут зал, а после пробралась в одну из башен. Преодолев порядка семидесяти ступеней, я наконец поднялась наверх. Посередине была установлена скульптура Каяна с весами в руках – на одной чаше лежала светящаяся белым Луна, на другой – жёлтое Солнце, но в итоге они уравновешивали друг друга. Это было единственное освещение, не считая багряного света заката. Шумно выдохнув, я села на колени и достала нож. Тот выпал, гулко стукнувшись о каменный пол, а я прикусила губу и подняла взгляд на скульптуру.

– Уважаемый бог, если ты действительно существуешь… Наверное, моя жертва будет несоизмеримой, но это самое дорогое, что у меня есть, – прошептала я и дрожащими руками взяла нож, – это моя память о матери.

Нож скользнул по волосам. Резать было тяжело, но я натянула пряди и проходила по ним лезвием раз за разом, а волосы падали на каменный пол. Их было много, они были длинными – как минимум, метровые. Но я резала их без сожаления, искренне надеясь, что моя жертва поможет. А если нет… что ж, всё равно не жалко, я хотя бы попыталась.