— Доброе утро, Демьян Остапович, — Пётр вежливо поприветствовал хозяина дома, полностью игнорируя расположившегося напротив дяди мужчину. — Мария доложила, что вы меня уже второй раз спрашиваете. Что-то срочное случилось?

— Пётр, — Демьян Остапович резво поднялся с кресла, шагнув навстречу Пете. — Ну иди я тебя обниму, дорогой! — радостно взревев, он расставив громадные ручищи. — Именинник!

Напустив невозмутимый вид, Пётр позволил себя сграбастать в медвежьи объятия, моля, чтобы не пришлось звать лекаря после эдакого проявления искренней радости. Оказаться на больничной кушетке со сломанным позвоночником — явно не лучший подарок на шестнадцатилетие. А Державин мог. Дури в нём хватало.

— Дядюшка, если вы вознамерились меня задушить, смею заверить, что вы на правильном пути, — просипел Пётр, старательно выговаривая слова, несмотря на подступивший к горлу комок. Глаза почему-то защипало. Ситуацию спас естественный жест, которым юноша помассировал переносицу, словно натёртую длительным ношением пенсне.

Вот только пенсне Петя не носил.

— Орёл! — громыхнул гордый голос Демьяна Остаповича. — Настоящий Полозов. Петя, прими мои искренние поздравления!

— Благодарю вас, — выверенный поклон был давно отработан, но в этот раз, почему-то оказался постыдно смазан.

Очень возможно потому, что кланялся Пётр исключительно Демьяну Остаповичу, стараясь, чтобы даже тень не дёрнулась в сторону спокойно сидящего в кресле отца.

Не достоин он его поклона. И никогда не будет достоин.

— Я наслышан, что этот день у тебя был распланирован по собственному усмотрению, — понимающе подмигнул дядюшка. — Но, мы бы попросили тебя задержаться. Есть разговор.

— Пётр, я бы попросил, — исправился дядя, поняв ошибку. — Я… тебя очень прошу… — тихо добавил он. — Всего полчаса. Ну?

— Как будет угодно, — вздохнул парень, взглянув на единственное свободное кресло, которое, вот незадача, стояло ближе к его отцу, нежели к дяде.

Ещё это проклятый холод в груди, который начал пульсировать, грозя вырваться на свободу в присутствии одарённых. Видя, что мужчины не насторожились, парень расслабился. Не почувствовали сейчас, значит и не почувствуют вообще.

Секунду поколебавшись, Петя твёрдым шагом направился к предмету мебели, решив, что двигать кресло он не станет, чтобы не доставлять этому столичному хлыщу повода для острот.

Он же не барышня из пансионата девиц благородного сословия, так что и вести должен себя соответственно. И если было угодно именно так расставить мебель, то — пусть.

Пётр понимал, что Демьян Остапович не терял надежды помирить его с отцом и попыток своих не оставит никогда. Дядюшку он безмерно уважал.