И я увидела в ее глазах ту же скрытую тревогу, которую заметила и во взгляде Амелии, когда та уходила с места свидетеля, и в Шоне — вскоре после того, как днем ранее опустел зал, в тебе — в ту ночь, когда состоялся этот разговор. Это был скрытый страх, что ты недостаточно хорош для тех, кого любишь. Может, я и сама это чувствовала и поэтому начала этот процесс несколько месяцев назад. Когда ты будешь оглядываться на свое детство, то не станешь винить меня, что я привела тебя в мир, полный боли. Но любовь заключается не в жертвенности и не в том, что ты не оправдываешь ожиданий окружающих. По определению любовь делает тебя лучше, она пересматривает понятие совершенства, включая в него черты, а не исключая.

Все мы хотим знать, что мы важны. Что жизнь другого человека не будет такой же полной без нас.

— Когда вы вели ту беседу с дочерью, Шарлотта, — заговорила Марин, — когда сказали все это посреди процесса… вы врали?

— Тогда что вы делали?

— То, что могла, — прошептала я. — Я сделала то, что смогла.

— Это, — сказал Гай Букер, пододвигаясь ко мне, — стопроцентный успех. — Он встал, застегивая свой пиджак, и повернулся лицом к жюри присяжных, начиная заключительную речь. — Истец лжет. Она говорит, что иск не имеет отношения к деньгам, но даже ее муж сказал это и не может поддержать ее с этим иском. Она говорит, что не желала рождения дочери, но той говорит обратное. Она говорит вам, что хотела иметь выбор прервать беременность, и указывает на Пайпер Риис, трудолюбивого врача, единственным грехом которой стала по несчастливой случайности дружба с Шарлоттой О’Киф.

Он широко распахнул ладони.

— Неправомерное рождение. Неправомерное рождение. Даже от одного этого понятия все тело зудит, не так ли? И все же истец говорит, что ее дочь — ее красивая, умная маленькая девочка, обожающая факты, — не должна была существовать. Эта мать отрицает все положительные черты и говорит, что они не отменяют факта, что у ее ребенка несовершенный остеогенез. Однако вы слышали экспертов, которые признали, что Пайпер Риис не проявляла халатности. Как только Пайпер увидела осложнения во время беременности истца, она сделала то, что должна была: позвонила тому, кто мог об этом позаботиться. А для этого, дамы и господа, она разрушила свою жизнь, стала свидетелем того, как приходит в упадок ее клиника, ее карьера, сама ее уверенность в себе пошатнулась.

Он остановился перед присяжными.

— Вы слышали доктора Розенблада. Он сказал то, что все мы знаем: прекращение желанной беременности не выбор. Однако, когда родители сталкиваются с перспективой иметь ребенка с серьезными отклонениями, любой выбор плох.