– Дина Александровна, давайте поговорим вот о чем. Из вашей комнаты изъята заколка в виде шпильки ромбовидной формы, украшенная жемчужными нитями и цветком хризантемы.

– Хана-канзаши, – машинально поправила Кику, глядя в стену поверх головы Полины. – Это подарок моего отца.

– То есть это штучная вещь?

– Разумеется. Она сделана на заказ.

– И… – начала Полина, но тут в дверь снова постучали – вернулся Кучеров. – Извините, я на минутку. – Каргополова вышла в коридор. – Слава, вы мешаете мне вести допрос. Я то и дело вынуждена прерываться, это нервирует и меня, и подозреваемую.

– Да погодите вы! – отмахнулся Кучеров и протянул Полине какую-то газету.

– «Осинский цементник». Вы разверните, там на второй полосе.

Она развернула газету и поняла, что имеет в виду начальник убойного отдела. На второй полосе красовалась фотография Аниты Комарец, и в пучке ее волос Полина увидела ту самую заколку. Газета была датирована тридцатым июня, и Каргополова вспомнила, где именно видела ее – в машине, которую присылал за ней Кучеров, несколько газет лежали на заднем сиденье, и она просмотрела их, пока ехала на место третьего преступления к ангарам.

– Слава, вы что-нибудь понимаете?

– А я вот думаю, что заколок две, сейчас это проверю.

Она свернула газету и вернулась в комнату. Кику, скрестив на груди руки, по-прежнему сидела на стуле, неестественно выпрямив спину, словно боялась коснуться лопатками ободранной искусственной кожи.

– Странная у вас манера допроса, Полина Дмитриевна, – произнесла она. – В кино так не бывает.

– В кино вообще все по-другому. Скажите, Дина Александровна, такая заколка есть только у вас?

– Почему? У матушки тоже имеется, только у нее жемчуг белый, а у меня розовый. Папа заказал две, чтобы, так сказать, не подчеркивать неравенства нашего положения, – с кривой усмешкой добавила она. – Матушка всегда очень ревностно относилась к тому, что он мне дарил.

– А теперь, пожалуйста, сосредоточьтесь, подумайте и скажите, когда вы в последний раз видели у Аниты Геннадьевны эту заколку.

Кику даже не пошевелилась:

– Она редко носит такие вещи.

Полина развернула газету:

– А вот этот снимок когда был сделан, не знаете?

– Знаю. Это в ее день рождения, двадцать третьего июня. Снимали у нас в доме, был прием для узкого круга.

– То есть двадцать третьего июня заколку она носила. А потом?

– А потом – не знаю. Думаете, мне нечем больше заняться, кроме как рассматривать, что матушка себе в волосы воткнула? – фыркнула Кику.

– Дина Александровна, давайте чуть серьезнее. У меня складывается впечатление, что вы до сих пор не понимаете, что ваше положение шатко. Вам ведь серьезный срок могут дать, – заметила Полина, записывая ответ.