Если не от Трясучки, то от кого-нибудь другого. Желающих, конечно, имелось в избытке и без него. Рогонт понимал это и трясся над нею, как скряга над своим золотишком. Приставил охрану, поскольку нуждался в том, чтобы она привлекла на его сторону народ Талина. Поэтому Трясучке оставалось только ждать подходящего момента. Но он мог и потерпеть. Карлотта правильно сказала. Ничего хорошего не сделаешь… в спешке.

– Держись к ней поближе.

Со стороны слепого глаза к нему подъехал не кто иной, как сам великий герцог Рогонт. Трясучке стоило большого усилия не заехать кулаком в его насмешливое, красивое лицо.

– У Орсо здесь еще остались друзья. – Рогонт пробежался нервным взглядом по толпе. – Агенты. Наемные убийцы. Угроза всюду.

– Угроза? Но все вроде бы так счастливы…

– Какое там, не умею, – ответил Трясучка столь простодушно, что герцог не понял, насмехаются над ним или нет.

– Держись поближе! Ты ведь ее телохранитель!

– Я знаю, кто я. – И Трясучка широко улыбнулся. – Об этом не беспокойтесь.

Затем пришпорил коня и выдвинулся вперед. Поближе к Монце, как было велено. Оказался так близко, что видел теперь играющие желваки на ее лице.

Так близко, что мог бы, вытащив топор, расколоть ей голову.

– Я знаю, кто я, – повторил он шепотом.

Не чудовище. Просто устал.

Торжественный проезд завершился, наконец, в центре города, на площади перед Сенатским домом – старинным зданием, крыша которого провалилась еще века назад. Мраморная лестница перед входом растрескалась, из трещин проросла сорная трава. Резные изображения забытых богов на высоком фронтоне сточило время, уцелевшие выступы служили теперь насестом для чаек.

Поддерживавшие фронтон десять огромных колонн, покрытые потеками птичьего помета и обрывками старых объявлений, угрожающе покосились. Но могучий этот реликт, свидетельство утраченного величия Новой империи, по-прежнему заставлял казаться маленькими прочие дома, понастроенные вокруг.

От лестницы в людское море, плескавшееся на площади, выдавался помост, сложенный из выщербленных каменных плит. В одном углу стояла статуя Скарпиуса высотой в четыре человеческих роста, дарующего миру надежду. Кисть его простертой руки отломилась несколько сотен лет назад, и, в качестве вопиющего примера непочтительности Стирии к былым идолам, никто так и не удосужился приделать ее на место.

Перед статуей, на лестнице, вдоль колонн стояли суровые стражники. На куртках у них красовался крест Талина, хотя, как знала Монца, то были люди Рогонта. Может, Стирии и предстояло отныне стать одной семьей, но вряд ли здесь отнеслись бы благосклонно к голубым осприанским мундирам.

Соскочив с коня, она двинулась по узкому проходу в расступившейся толпе.