Особенно, когда дело касалось женщин, которые казались ему и вовсе иноземным племенем. Трясучка, возможно, ее любил, и эта голодная ярость у него в глазах была, возможно, отражением любви. В Виссерине они трахались. Это каждый мог слышать, не только Балагур. Но потом она вроде бы стала трахаться с великим герцогом Осприи. Хотя какая разница, Балагур понятия не имел. Для него это оставалось загадкой.

Он никогда на самом деле не понимал смысла траханья, не говоря уж о любви. Саджам изредка водил его к шлюхам и говорил, что это – награда. От награды отказываться невежливо, даже если она тебе не нужна.

И в начале этого сомнительного занятия Балагуру трудно было удержать член твердым. А потом самое большое удовольствие он получал от счета толчков…

Сейчас он принялся считать шаги своей лошади, надеясь обрести душевное спокойствие. Лучше не соваться в дело, которого не понимаешь, помалкивать о том, что тебя беспокоит. И пусть все идет, как идет. В конце концов, если Трясучка ее и убьет – какое ему до этого дело? Убить ее наверняка хотят многие. Так бывает, когда человек оказывается на виду.

Трясучка не был чудовищем. Он просто устал.

Устал от того, что с ним обходятся как с дурачком. Устал оказываться со своими добрыми намерениями в заднице. Устал заботиться о своей совести. Устал переживать за других людей. А больше всего – от зуда в шрамах. Он поскреб ногтями щеку и поморщился.

Монца была права. Милосердие и трусость – одно и то же. Наград за хорошее поведение не выдают. Ни здесь, ни на Севере. Нигде. Жизнь – злобная гадина и дает только тем, кто сам берет что хочет. Право на стороне самых жестоких, самых вероломных, самых бессердечных.

И доказательство тому – радость, с какой встречает ее сейчас это дурачье, медленно едущую впереди на черном коне, с развевающимися на ветру черными волосами.

Во всем она была права, более или менее.

И он собирался ее убить – за то, главным образом, что она трахалась с другим.

Десятки раз уже представлял себе, как закалывает ее кинжалом, протыкает мечом, разрубает на части топором. Видел мысленно рубцы у нее на грудях и клинок, легко входящий в плоть между ними. Видел шрам у нее на шее и свои руки, ложащиеся аккурат поверх него, чтобы задушить ее.

Думал о том, как хорошо было бы переспать с нею перед этим в последний раз. Не странно ли, что он неоднократно спасал ей жизнь, рискуя собственной, а теперь гадает, каким образом лучше с нею покончить?.. Похоже, правду сказал однажды Девять Смертей – любовь и ненависть разделяет всего лишь лезвие ножа.

Он знал сотню верных способов убить. Проблема заключалась в том, где и когда это сделать. Все последнее время она была настороже, ожидая смертельного удара.