Забился, завыл со звериной яростью убийца:

— У-у, об-ма-ну-ли, оби-иде-ели!..

Современник вспоминал: «Путилин был очень возбужден и горд успехом своей находчивости».

Петербургское начальство давно смотрело на знаменитого сыщика как на героя, а тут сам Император Александр Николаевич призвал главу сыска и дружески изволил сказать:

— Я восхищен, Путилин, твоей блестящей деятельностью. Мне жаль, что малое образование не позволяет назначить тебя товарищем министра внутренних дел!

Один из умнейших людей той замечательной эпохи, А. Ф. Кони с нетерпеливым любопытством вопрошал:

— Теперь, Иван Дмитриевич, вы раскроете свои секреты? Без вскрытия трупа невозможно было объяснить количество суток, прошедших с момента убийства. Но вы с поразительной точностью сумели сделать это!

Не без некоторого самодовольства сыщик усмехнулся, словно хотел сказать фразу, которую от него в минуты откровения слышали собратья по профессии: «Хоть мы университетов не кончали, но Господь не обделил и нас талантишком». Вслух же сказал:

— Анатолий Федорович, это и вы могли бы легко сделать, если бы обратили внимание на «Санкт-Петербургские ведомости» трехдневной давности, лежавшие на этажерке с книгами. Почему я заявил о высоком росте преступника? Удары ножом он наносил сверху вниз, хотя убитый был рослым. Затем в стену вбиты три крючка — один над другим. Убийца предпочел воспользоваться верхним — ему так было удобней…

— И оставил там след крови?

— Правильно! Еще: на полу осталось несколько четких кровяных отпечатков обуви — размер громадный, и отпечатки эти не принадлежали иеромонаху.

— Да-с, это и впрямь просто, — вздохнул прокурор. — Но что вам подсказало, что убийца имеет отношение к службе на море?

— Оба конца веревки, привязанной к дверным ручкам, были заплетены морскими узлами. И характер ран — узких, с четкими краями — был такой, что наталкивал на мысль о кортике.

— Теперь более сложный вопрос: что натолкнуло вас на мысль о знакомстве жертвы и преступника? И почему вы решили, что монах не шибко гостеприимно встретил гостя?

— Как вы, Анатолий Федорович, помните, монах имел слабость — любил хорошие сорта чая. Об этом мог знать только тот, кто с ним знаком. Вот гость и принес китайский — номер одиннадцать, который должен был если не смягчить сердце Иллариона, то хотя бы открыть доступ в келью. Расчет оправдался. Монах гостя пустил, тот даже продолжительное время провел за столом. Но неприязнь была настолько велика, что монах долго не желал брать в руки подарок. Более того, хотя от ног гостя успела натечь лужица воды, хозяин не поставил гостю стакан для чая.

— Блестяще! — с искренним восхищением воскликнул прокурор.