Черный, довольно короткий трехмачтовик, вида уродливого и неуклюжего, с высокой массивной кормой, выкрашенной под стеклянным фонарем в бело-красно-желтый цвет. Паруса убраны. Самое что ни на есть обычное и ничем не примечательное грузовое судно. Развернут носом к югу; орудийные люки открыты – вероятно, чтобы проветрить нижние палубы.

– Стоял на якоре рядом с «Вирхеном», пока не рассвело, – объяснил Ольямедилья. – Потом переместился сюда.

Капитан всматривался в парусник, напоминая мне хищную птицу, которая, чуть стемнеет, ринется на добычу.

– Все золото на борту? – спросил он.

– Нет, не все. Чтобы не возбуждать подозрений, решили не задерживаться рядом с фламандцем… Остаток перегрузят, когда стемнеет. На лодках.

– И сколько же времени у нас в запасе?

– Он поднимет паруса не раньше, чем рассветет и начнется прилив.

Ольямедилья указал на развалины каменного навеса, стоявшего на берегу. За ними угадывалась песчаная отмель, которую отлив оставлял на виду.

– Вот это место, – продолжал счетовод. – Даже когда вода высоко, можно добраться до берега.

Алатристе повел глазами, рассматривая черные скалы, торчавшие из воды.

– Я помню эту мель. Еще бы мне ее не помнить… Галеры всегда старались разминуться с ней.

– Не о чем беспокоиться. В этот час нам будут благоприятствовать прилив, ветер и течение реки.

– Что ж, тем лучше. Но если нас вынесет не на песок, а на эти скалы, ручаюсь, что потонем. И золото утопим.

Ползком, стараясь не поднимать головы, мы вернулись к остальным. Они лежали на разостланных плащах, погрузившись в терпеливое ожидание, неотъемлемое от избранного ими рода занятий. Причем сами, без приказа, движимые безотчетным побуждением, разделились надвое, согласно капитановой диспозиции.

Солнце скрылось за верхушками сосен. Алатристе опустился на землю, придвинул к себе бурдючок и отпил вина. Расстелив одеяло, я улегся рядом с Себастьяном Копонсом, который дремал, лежа на спине, закрыв лицо носовым платком от мошкары и сложив ладони на рукояти кинжала. Ольямедилья подсел к Алатристе. Большими пальцами он вертел, а прочие сцепил в замок.

– С вами пойду, – произнес он негромко.

Я видел, как капитан, задержав на полдороге бурдюк, воззрился на счетовода и лишь после паузы ответил:

– Не самая удачная мысль.

Счетовод – осунувшийся и бледный, с отросшей за время пути эспаньолкой – казался сейчас особенно тщедушным и хилым. Однако губы его сжались упрямо.

– Это моя обязанность. Я – королевский чиновник.

Капитан некоторое время раздумывал, вытирая усы тыльной стороной ладони. Потом отложил бурдюк и откинулся на песок.

– Дело ваше. Никогда не влезаю в то, кто кому что обязан. – Помолчал, предаваясь размышлениям, и добавил, пожав плечами: – Будете под началом у Себастьяна.