Я заставляю себя спокойно идти обратно в деревню, сжимая копье так, что побелели костяшки пальцев.

С другой стороны долины опустится пещерный корабль. На нем будут люди, и одна из них может оказаться моей парой. Я чувствую укол нервозности. Я не был хорошей парой удовольствий для Клэр, и она оставила мои меха. Что, если я буду не очень хорош в качестве пары и для другой женщины? Что, если я снова все испорчу? Эта мысль разъедает мой разум.

Мне не нравится мысль о том, чтобы обидеть другую женщину. Потребовалось много сезонов, чтобы Клэр снова посмотрела на меня как на друга. Я не могу себе представить, на что это было бы похоже, если бы мы нашли отклик.

Но, возможно, я создаю проблемы там, где их нет. Возможно, я вообще не найду отклика ни у одной из этих женщин. Эта мысль угнетает, и я немедленно прогняю ее. Я не позволю себе думать о таких вещах, пока есть надежда.

Я возвращаюсь в деревню и ныряю в хижину, которую делю с остальными. Харрек продолжает храпеть в своих мехах, не обращая внимания на утреннее солнце. Таушен ушел, но Ваза поднимается, а Варрек шевелится. Я хватаю рюкзак, который обычно беру с собой на охоту, и подхожу к Вазе, затем многозначительно смотрю на него.

Старейшина немедленно выпрямляется, в его глазах мелькает возбуждение.

— Хмм? — спрашивает Варрек, оглядываясь на нас.

— Ничего, — резко отвечаю я. — Пойдем сегодня поохотимся со мной, Ваза. — Я подчеркиваю его имя и бросаю на него строгий взгляд, который указывает, что он должен молчать. — Встретимся снаружи, когда будешь готов.

Он выпрыгивает из своих мехов, бросаясь за своими вещами. Я игнорирую удивленный взгляд Варрека — он поймет позже.

Когда рядом со мной свернется калачиком моя пара, которая резонирует со мной, а ее живот полон моим комплектом, я без страха перенесу гнев вождя. Нет ничего хуже, чем не иметь пары. Ничего. Какое бы наказание он ни назначил мне за то, что я действую за его спиной, я приму его.

Даже если это означает изгнание. Если она со мной, мне все равно, куда я пойду. Моя пара. Она уже близко. Я чувствую такую сильную потребность, что у меня сжимается грудь.

Ваза, спотыкаясь, выходит из хижины мгновение спустя, одна нога едва влезает в леггинсы. Он застегивает ремень на талии и роняет ботинок, бросаясь вперед.

Я хмуро смотрю на него, крепко сжимая в руке копье.

— Не будь таким очевидным, — стискиваю я зубы. — Остальные увидят, и им станет любопытно.

Он выпрямляется, заправляя леггинсы за пояс, а затем туго затягивает его на талии. У него выражение лица, очень похожее на маленького Эревэра Клэр, когда он должен быть спокоен и ждать подарка — стоический, но в глубине души отчаянно взволнованный.

Часть меня возмущена его возбуждением. Когда-то у Вазы была пара и сын.