Вместо того, чтобы орать на него за выходку, после которой я не знаю, как мне возвращаться, я выслушиваю его претензии! Я, оказывается, виновата в чем-то?!

— Вы, — делаю шаг вперед и выкидываю руку в его направлении, упираюсь ему в грудь и обвинительным тоном шиплю, — несносный, грубый, наглый, безответственный хам! Да я вообще не должна с вами разговаривать! Вы мне карьеру сломали, а еще хотите, чтобы я о чем-то вам сообщала! — конец моей речи получился более эмоциональным, чем бы я хотела, и больше похож был на взрыв. — Не смейте меня трогать, я видеть вас не хочу! Уже второй раз вы мне все испортили!

Разворачиваюсь и хочу покинуть это место, как мне в спину прилетает:

— Я докажу тебе, что эта работа не для тебя.

Его уверенность бесит! Да настолько, что я хочу принять его вызов и ткнуть его носом в то, что он ошибается!

Оборачиваюсь и, скрестив руки на груди, с вызовом бросаю ему в лицо:

Озорной огонёк зажигается в его глазах, и вот тут моя уверенность начинает таять. На что я подписалась?!

Мы возвращаемся в съемочный павильон.

Оборачиваюсь, не понимая, о чем он.

— Меня зовут Эрик, ты так и не удосужилась узнать это, — говорит с легкой усмешкой, в которой проскальзывает грусть? Что он хочет этим сказать?

В шоке киваю головой и продолжаю свой путь.

Входим, все встречают нас с изумленными лицами.

Неожиданно он хлопает в ладоши, привлекая внимание всех.

— Так, вышло недоразумение. Начинаем съемку сначала.

И проходит в комнату режиссёра.

Теперь к моим переживаниям добавляется еще и понимание, что он там за мной следит особенно тщательно, ожидая, когда я совершу ошибку.

Звучит мелодия, все начинается заново. Наводят камеру, и мы произносим вступительные речи и здороваемся с телезрителями.

Все идет более или менее хорошо. Если что, нам в наушник подсказывают, что делать.

Я и мой соведущий стараемся держать руку на пульсе всю съемку и вести беседу так, как нужно режиссеру шоу. Тут складывается такая ситуация, что мне приходится подойти к эксперту, который сидит в кресле, встать рядом и придержать свой микрофон ему для высказывания. Что я и делаю. Он начинает высказываться по заданному вопросу, и я чувствую, как до моей щиколотки что-то дотрагивается и плавно ведет вверх.

Я застываю на месте. Камера направлена на нас, но она не захватывает область ниже плеч и груди. Он этим пользуется и, поглаживая мою ногу, продолжает разглагольствовать. А я выпала из беседы. Мне в наушник что-то говорят, а я онемела, не зная, как поступить: стукнуть извращенца по голове микрофоном или продолжить съемки, как будто бы все нормально.

Я вновь включаюсь в процесс и, выбирая второе, сдерживаю свой порыв, сжав со всей силы кулачок. Мои слова спешно произносит соведущий.