Сергей, желаю тебе победы в твоем намерении!

Мы отходим с японкой за спины зрителей в угол клуба.

— Значит, демоник, — выдает Аяно. — Почему раньше не сказал?

С Котом она уже пообщалась.

— Потому что ни черта я тебе не должен, — фыркаю, — Устав «Красных зорь», помнишь? О моих способностях ты знаешь всё, даже о «мигании» сообщил отдельным рапортом. Об их происхождении же докладывать не обязан.

— Я сама писала этот устав! — рычит Аяно. — Соблюдай субординацию, поручик! Я — твой командир!

— Да пошла ты, командир!

— Что?! — распахивает она глаза. — Под трибунал пойдешь!

Хватаю ее за плечо и притягиваю к себе. От удивления она не успевает даже дернуться.

— Без меня ты сдохнешь в этой войне, — рычу ей в растерянное лицо. — Сегодня сама убедилась. Твоих людей я уже спасал два раза. Я знаю, как победить демонов. Знаю их слабости.

— Да пошел ты! — она сжимает мою руку на своем плече. Пытается разжать мои пальцы.

— Сама иди! — только крепче сдавливаю.

Наши взгляды встречаются. Воздух будто искрится и становится горячим как угли.

— Как тебе доверять?! — бесится она. — Как?!

— Да что тебе непонятно? — трясу ее. — Сегодня родилась еще один демоник. Кот видел. За время войны родятся еще немало. Я просто долго убивал демонов! Вот весь мой секрет.

— Где ты их убивал?! — не отстает Аяно. — Где, твою мать!

Она уже сама подается навстречу мне, пытаясь вдавить взглядом в пол. Хрен тебе, асигару! Я Градгробу в глаза плевал. Твои самурайские зенки послабее будут.

— Итальянцы Сальдоре и Тендо толпами гнали их на Бородовых. А я толпами их мочил. Узнай, командир. Прозондируй почву, за ночь успеешь, а потом приди ко мне в спальню и извинись. Дорогу узнаешь у Бестии.

Я отталкиваю японку от себя, как использованную вещь. Все вокруг смотрят на нас. Упс, похоже балет резко отошел на задний план. Пошумели мы с Аяной неслабо, ну и к демонам ее.

— Перун! — Серега подскакивает ко мне с деревянной шкатулкой. — Тебе передали послание через пастуха.

— Опять? — я беру шкатулку. — Что в ней?

— Непонятное, — морщится Сергей. — И боюсь, страшное.

Ничего не поняв, открываю крышку. Внутри на бархатной подложке лежат четыре пряди волос.

Красная, белоснежная, черная и русая.

И, правда, страшное. Понимание приносит боль. Сердце в груди взрывается, обжигая грудь ядерной бомбардировкой. Руки с хрустом раздавливают шкатулку, деревянные обломки сыплются на пол. Из глотки вырывается рев:

— СУКА. ВЫ. ВСЕ. СДОХНЕТЕ!

Мой рев отдается эхом от стен туннелей. Тяжелый панцирь, сформированный из мильфинового полисплава, отражает красный свет аварийной тревоги. Гудят сирены. На опорный пункт моджахедов напали. Я напал.

Из-за поворота выныривает взвод басмачей. Боевики вскидывают винтовки с лазерным прицелом. Лязгают затворы, щелкают курки.