Если бы за мной было хоть что-то: имущество, банковские счета, машина…

Иногда нужно уметь признавать, что тебя обманули.

Если бы мама не бросила меня на чужих людей, я бы не получила такую задержку в развитие. Она не любила меня, я был ей не нужны. Если б Ветер остался рядом со мной, может не пришлось бы лежать в реанимации четыре месяца.

Красивый… Потрясающе талантлив. И мама моя была красивая, и очень обаятельная. Они созданы сами для себя. Мне не стоило претендовать на их любовь.

Мне нельзя было даже смотреть в его сторону…

Кровать и эти капельницы привели к галлюцинациям. Но никого из персонала это не удивило. Нормально для ожогового центра.

Я видела, как плыл по морю горящий корабль, как падали с плеском в воду солнечные батареи с его крыши, как уходила под морскую гладь охваченная огнём кровать.

Горели мосты где-то вдалеке. Мосты, что вели к его сердцу. Теперь вели в Москву, где сердце Ветра съедят десятки тысяч поклонниц, а я останусь обугленной на этой странной кровати из песка и воздуха…

Допрос проводил мужчина в присутствии моей сиделки. Сиделку звали тётя Ира. Мне неприятно, что пришлось называть тётей. Но отчество она не сказала. Да и говорить я вскоре перестала.

Родителей моих убили. Перед смертью отец переписал всё имущество и банковские счета на постороннее лицо. И лицо это появилось у меня через день после следователя.

Пришёл похвалить меня за то, что не сказала полицейским, кого в доме отца видела. Он привёз мои вещи: документы, немного одежды. Ничего нужного. Телефон не взял, компьютер тоже.

— Дура, — ныл Олег у изголовья, — куда же ты побежала! Я же для тебя готов был измениться. Что теперь… Врач сказал, умираешь. Жалко дурочку маленькую.

А я подумала, что лучше так, чем у него в рабстве.

Олег приходил потом ещё, я отворачивалась и начинала стонать от страха. Он уходил. Подарки присылал. Я ни один не открыла.

Тётя Ира. Она одна осталась. Кормила меня, хотя правая рука не была забинтована. Всё время испытывала холод, особенно после перевязок. Мёрзла я страшно. Ира мне носки связала и свитер. Чай горячий давала с малиной.

Восемь операций по пересадке кожи. Из реанимации в больницу, но не в этом регионе, поэтому переезд я перенесла очень тяжело. Видеть никого не хотела, тётя Ира меня покинула. Операции… Боль… Страшно.

Реабилитация страшнее самого ожога. Как оказалась в психиатрической лечебнице не поняла. Очнулась однажды, а на меня огромными грустными глазёнками смотрела Кристина.

Я подумала, что опять галлюцинации.

— Я тебе под паспорт положила пять тысяч рублей, — шептала она. — Приезжай ко мне.

И ушла. Это был Новый год. И я почему-то подумала, что можно попробовать выжить. И начать всё заново. Вот Кристина нашлась и пять тысяч есть…