Корабль наш с любимым…

Огонь охватывал с неведомой скоростью, занавески, стулья, кровать. Горели подушки. Красный петух пожирал всё на своём пути, искорками разлетелись перья. Чёрный дым плясал и пульсировал, подбадривая пламя уничтожать…

Если бы ребёнок мертвой хваткой не вцепился в меня, я бы наверное пропала. А так пальчики мне в шею впились, сделав больно.

Я Алёшеньку в одеяло замотала и рванула назад, потому что это был единственный выход. Схватила стул и с рёвом швырнула в окно.

Ворвался в комнату свежий поток воздуха, на нём веселее стало гореть всё вокруг.

Зажмурившись, я побежала в окно. Голова странно стало работать. На выживание. Нужно было хорошо прыгнуть, потому что я могла достигнуть дерева, что росло почти впритык к общежитию. Как у окон в комнате Ильи. Не навредить ребёнку, не выронить его, и самой не упасть.

Я много тренировалась, меньше всего мне хотелось, чтобы люди вокруг узнали, что я Аспи*, их ведь видно, если приглядеться. Я не хотела. Моя мечта, чтобы мне все диагнозы сняли. Мало ли что отставала в развитии в далёком детсве. Я нормальная!

Но кого это уже интересовало. Горело покрывало. Я испугалась. Ухватилась за скользкую ветку, с трудом удержалась. Чуть не упала.

Хорошо что ноги голые, как-то более устойчиво получилось удержаться. Покрывало скинула с ребёнка и вниз с дерева поползла.

Горел барак, на его фоне мои пальцы казались тёмными и тонкими. Капали с запястья серебряные капли. Расплавились браслет и мышонок.

Я стала видеть урывками.

В ушах шелест и треск огня. Перепуганное лицо Ольги, которая обнимала Лёшеньку. Потом женщины, мужчины… Пропадал слух...

Улыбнулась ему, он так сильно кричал, а я не слышала. Лицо его красивое ужасно искаженное горем. В глазах беснующийся огонь, как лава, вытекал со слезами. Он рвал на голове волосы и упал передо мной на колени.

Ему дадут квартиру...

Я смотрела, как бабушка выливала на меня поток воды из ведра. И только после того, как вода прикоснулась к моему горящему телу, я ощутила адскую боль.

Аспи* - люди с синдромом Аспергера.

Я почти ничего не понимала. Вспышками воспоминания. Боль, лица, ожоговое отделение. Туман. Анализы сдавала, отключалась периодически.

Меня уложили на ожоговую кровать. Она создавала ощущение невесомости, внутри неё циркулировал песок, поддерживая температуру моего тела. Я словно парила в облаке, ещё и сильнодействующие обезболивающие вкололи. И казалось мне, что я в ином измерении.

Врачи ждали, выдержит ли организм капельницы.

— Есть хоть какой-то шанс?

— Пятьдесят на пятьдесят.

Они тогда не сказали, что выжить это полбеды, беда в реабилитации…

Зачем жить? За что бороться, если он шепнул мне на ухо:

— Я должен ехать в Москву.

Он должен. Кому? Так, ради удовольствия. Никто не будет сидеть с обгорелой девушкой.